Дружище, добро пожаловать на Harry Potter: Sonder - ролевую по III поколению "Гарри Поттера"!

Хочешь в волшебный мир постХога? Задаешься вопросом: что будет, если магглы примут активное участие в жизни магов, да и как можно в XXI веке не использовать маггловские изобретения в магическом быту? Тогда ты по адресу! Заходи, устраивайся поудобнее, и давай сделаем что-нибудь волшебное!
Сентябрь 2026

don't hold me up now
Проблема Бенедика была в том, что он никогда не умел вовремя запихнуть свой неебически умный язык в свою тощую задницу настолько глубоко, чтобы его мнение осталось при нем и не оседало на хрупком самомнении окружающих его людей рвотными массами.

Harry Potter: Sonder

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Sonder » Хрустальный шар » When fire and ice cross...


When fire and ice cross...

Сообщений 31 страница 48 из 48

31

Время тянулось невероятно долго. Лорель сидел в гостиной, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла, хмурился и ждал, когда же Жак спустится вместе с дез Альби. Видит бог, за поздний подъем не было бы даже злости — может, лишь тень недовольства, незначительная и легкая, потому что все это время пришлось провести в ожидании, порядком растревожившем душу.
Но Жак спустился один. Он казался деловитым и собранным, хотя Лорель, прекрасно его зная, видел, что его дворецкий практически пытается слиться со стенами.
— Жак? Где дез Альби? — оклик получился удивленный, но не сердитый и тем более не злой. — Когда его ждать к столу?
Ответ был уклончивым, и Лорель, прекрасно осознавая, что от него почему-то пытаются увильнуть, нахмурился, оставшись один. Вчера не казалось, что дез Альби хочет скрыться как можно дальше. Он был живой, сам прибежал в покои, сам помог промыть раны, хотя выглядел так, будто испытывал и вину, и счастье одновременно, казался ужасно напряженным, практически чужим, но все же настоящим. Живым. Лорель мог сколько угодно повторять про себя, что дез Альби жив, что сам он тоже жив, они оба не распрощались с жизнью, хотя могли.
Оставалось всего немного. Страну должно было лихорадить еще несколько лет — подобные потрясения никогда не проходили бесследно, об этом помнили учебники истории, с их страниц можно было прочесть прошлые кошмарные события, из-за которых казалось, что все того и гляди разрушится. И это коснется всех, даже Лореля, которому сейчас больше всего хотелось спрятаться, но который пообещал, что примет участие в жизни Империи. Если будет нужно, он станет одним из символов революции. Если этого окажется мало, то перетряхнет весь высший свет.
Пока не воцарится новая власть, им всем будет тяжело.
Двигаться было все еще тяжело, но ему пришлось сделать над собой усилие. Лорель хотел увидеть дез Альби, и все его мысли крутились вокруг этого единственного желания, никак не замирали и не переключались. Попытки думать о судьбе страны проваливались: не столь волновала власть, сколь сильно хотелось продолжить вчерашний разговор — начать его, в конце концов, потому что у обоих не хватило сил сказать ничего действительно важного.
Лорель поднимался на второй этаж по лестнице и понимал очень простую вещь: его мир сошелся на дез Альби. В тюрьме этому было оправдание, там было не за что хвататься и держаться, и тогда, спасаясь от безумия, он словно воочию видел своего бывшего курсанта, хватал его за призрачные руки, прижимался к ним щеками и бредил. Сейчас все было иначе. Нельзя было даже поручиться, что вчера Лорель действительно почувствовал прикосновение губ к плечу, ведь даже сегодня месье Шени сказал, что у него жар.
Ему никто не сказал, в какой из комнат оставили дез Альби. Лореля вело по наитию, ему казалось, будто он действительно чувствует и знает на подсознательном уровне, какая дверь нужна, но все комнаты оказывались пусты. Он обошел весь этаж, нашел спальню, которая, кажется, была подготовлена для жизни, но так никем и не использована — даже покрывало лежало так же, как его обычно набрасывал Жак, когда все служанки были заняты. Теперь в доме и вовсе не было никого, кроме них четверых, поэтому...
Только и дез Альби здесь не было.
Хмурясь, Лорель даже заглянул в собственную спальню, никого, конечно же, там не обнаружил и насупил брови еще сильнее. Он не был готов к глупым играм в прятки, да и, в самом деле, это все казалось глупым. Жак просто не мог врать о том, что дез Альби решил полежать в кровати подольше. Но и сам Лорель, поднявшийся наверх и обследовавший каждый угол, казался себе безумцем, дураком, который даже не смог подождать.
Спустившись вниз и прошмыгнув в гостиную, словно был вором или замышлял что-то неладное, он прошелся до камина и обратно, постучал пальцами здоровой руки по губам, а потом приложил их ко лбу. Горячий. Лорелю стоило бы лежать в покое и пить отвары, посоветованные лекарем, а не размышлять, к чему было все это вранье.
По всему выходило, что дез Альби попросту не было в поместье — или, может, он был чем-то занят, не находясь при этом на втором этаже.
— Да хватит уже, — вслух одернул себя Лорель. Не стать параноиком в тех условиях, в которых они жили уже хороший месяц, было сложно, вот он и обезумел. Ничего удивительного и странного.
Но продолжать так было нельзя. Лорель не стал оставаться в гостиной, почему-то чувствуя себя в ней глупо, прошел в столовую и уселся за стол, стараясь держать спину прямо.
Мария заглянула лишь спустя минут десять и охнула.
— Месье дю Валь, я не знала... Я сейчас накрою на стол, простите меня, старую дуру!
Лорель моргнул, пробормотал, что все в порядке, а после ему оставалось наблюдать за мельтешением. Мария накрывала на стол с той деловитостью женщин, коим свойственна агрессивная забота: слова о том, что не нужно столько еды, были встречены строгими взглядами и молчанием, из-за которого Лорель, офицер, прошедший войну, тюрьму и даже казнь, тушевался настолько, что когда ему в руки дали чашку с отваром, смущенно покраснел и не смог выдавить из себя ни слова. От еще большей неловкости спас явившийся наконец-то дез Альби.
— Наконец-то! Я ждал вас, — подал голос Лорель, выглядывая из-за спины Марии.
Не обязательно было быть внимательным, чтобы заметить распухшего носа и заплывшего глаза. Вчера дез Альби напоминал себя прежнего, пусть и изуродованного шрамом.
Мгновенно вспыхнувшая радость, глупая, почти щенячья, уступила место изумлению, а следом за ним и некоторой досаде.
— Как вижу, месье дез Альби, вы так спешили спуститься ко мне, что даже упали с кровати. Стоит быть осторожней: порой мебель обладает невероятным коварством, да и я, право слово, способен был вас подождать еще немного дольше, чем после любоваться на следы вашего столкновения с суровым бытом.
Мария, как и Лорель, смотрела на дез Альби, но мигом пошла прочь из столовой, как только увидела прошедшего по коридору Жака. То, как она воинственно намотала полотенце на руку, говорило о многом.
В столовой повисло напряженное молчание. Разрывать его Лорель не спешил: он, рассмотрев опухшее лицо в полной мере, теперь был занят изучением яйца на подставке и примеривался к нему ложкой. Удар по скорлупе получился слишком сильным, но это было лучше, чем если бы победило желание встать с места и отвесить подзатыльник.
Отказать в уме Лорелю было нельзя. Он подозревал, где дез Альби могли разбить нос, и эта мысль заставляла его чувствовать лишь глухое раздражение.
"Ты же обещал", — говорил взгляд Лореля, когда он наконец-то перестал смотреть на разбитое яйцо, из которого по подставке стекал желток. Плоская тарелка мигом испачкалась желтым.
— Ешьте, иначе остынет, — сказал сам Лорель, умудрившись, несмотря на досаду, справиться с интонациями и никак не выдать самого себя. Дез Альби тоже был умен. Поймет и так.

+1

32

Широко, вопреки своему воспитанию и, казалось бы, вбитым в подкорку приличным манерам, зевнув, дез Альби поскреб пальцами саднящий нос. Подниматься наверх значило подвергнуть себя риску быть увиденным, так что вместо того, чтобы пойти в отведенную ему комнату и ополоснуться в уже остывшей воде, Шерубен набрал воды в ведро и вместе с ним наперевес прошел в опустевшую комнату служек, которая находилась подле конюшни и в которой он провел бесчисленные часы и дни беспамятства, пока старик Жак боролся за его жизнь, которой месье дез Альби — по мнению старого дворецкого — распоряжаться определенно не умел. Зайдя в крохотную комнатушку, Шерубен окинул ее беглым взглядом, как если бы видел впервые. Но вот узкая и жесткая кровать с тонким матрасом, который был пропитан его потом и мочой, вот стул, на котором сидел ворчливый старик, стирая с его лба блестящие бисерины испарины, вот маленькое окно, через которое он, слегка окрепнув, наблюдал за тем, как день сменяет ночь, а после солнце приходит на смену луне. Вот невысокий стол, за которым сгорбившись он ел, когда уже мог сидеть и держать ложку, под пристальным взглядом Марии, всплескивающей руками после того, как молодой месье наедался, спустя пару глотков. А вот и старое деревянное корыто, в котором Жак отмывал его, скребя бледную кожу, обтягивающую исхудавшее тело. Именно к корыту дез Альби и подошел, заполнив его водой из ведра всего лишь на четверть. Быстро раздевшись, Шерубен забрался в корыто и начал черпать холодную воду сложенными в горсти ладонями, чтобы омыть свое тело и хоть как-то отмыть лицо от запекшейся на нем крови. Свежие ссадины пощипывали, и дез Альби болезненно кривился на всем протяжении умывания. Выбравшись из корыта, он отряхнулся подобно псу, затрясся сперва головой, а затем всем своим костлявым и угловатым телом. Полотенца в комнате не было, так что вместо него Шерубен воспользовался покрывалом, лежащим поверх кровати, после максимально аккуратно — насколько он был способен — расстелив его вновь. Пригладив волосы своей растопыренной пятерней, дез Альби оделся, предварительно отряхнув одежду от соломы, травы и дорожной пыли, и быстро осмотрел себя в ошметок зеркала, висевший на стене. Если бы не нос и глаз Шерубен выглядел бы вполне презентабельно.
Поднимаясь в столовую, дез Альби старательно продумывал, чем он оправдает наличие у себя свежих ссадин. Упал с кровати? Запнулся о ноги и скатился с лестницы? Начал лунатить и ночью не вписался в поворот? Шерубен мог лишь надеяться, что слухи о резне на Перине еще не дошли до столицы и не просочились в местные сплетни. Пустые надежды. В империи грязные и жестокие слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Их было невозможно остановить. Задержавшись на пороге столовой, дез Альби бросил на себя взгляд в наполированный бок подсвечника, стоящего на невысокой тумбочке подле двери. Отражение было причудливо искаженным, подчиняясь забавной форме подсвечника. Глухо выдохнув, Шерубен толкнул дверь и вошел в комнату, заполненную запахами еды, от которой стол буквально трещал, как если бы на кухне трудилась не одна, а, как минимум, пять кухарок. Мария не знала меры. Наверное, в детстве дю Валь был весьма упитанным ребенком, дез Альби невольно улыбнулся, представляя себе маленького пухлого Лореля, садясь за стол и встречаясь взглядом со взрослым, худым и изможденным дю Валем, губы которого неприятно искривились, вторая насмешке. Шерубен решил не оправдываться. Любая ложь могла быть использована против него, уж лучше молчать, надеясь, что насмешка — это всего лишь насмешка, не имеющая под собой двойного дна, как бурная Перине, волны которой поглотили ван дер Бейля. Как только Мария вышла, накрутив на свой сжатый кулак полотенце, дез Альби позволил себе растечься на стуле, вытянув вперед свои ноги. Есть не хотелось от слова совсем. Ароматы и многообразие блюд не будили аппетита, и Шерубен уныло смотрел на стол. Он был из тех людей, которые были не способны подчас обличить свои желания в слова. Быть может, он съел бы тост с абрикосовым джемом? Так вот же и тост, и баночка джема, но что-то уже не хочется. А, может, шоколадный пудинг — это именно то, что нужно, чтобы скрасить унылость утра? Так он стоит совсем рядом, стоит только протянуть руку, но и это уже не то, чего хочется дез Альби. Как насчет, яйца? Мария готовит прекрасные яйца всмятку. Нужно лишь осторожно разбить яйцо сверху, снять белую крышечку скорлупы и можно будет насладиться вязким желтком. Одно яйцо, помещенное в подставку на тонкой ножке, стояло на тарелке перед дю Валем, второе — в полдюйме от правой руки Шерубена. Но стоило дез Альби на него посмотреть, как он понял, что уже не хочет его.
-Я не голоден. — по изящной фарфоровой ножке стекал желток. Дю Валь не рассчитал силы, и теперь ему навряд ли удастся насладиться идеально приготовленным яйцом. Под взглядом Лореля Шерубену было неуютно. Он поежился, слегка приподнимаясь на стуле, а затем опускаясь ниже, но и это не помогло ускользнуть от колющего раздражения в воздухе. Что-то подсказывало, что на сей раз городские сплетницы справились со своей задачей проворнее, чем обычно. Дю Валь обо всем знал. Ну или по крайней мере догадывался. Шерубен вновь почесал саднящий нос, пересеченный глубокой ссадиной, пытаясь избавиться от докучливых мыслей, но это было не так-то просто. Лорель продолжал сверлить его взглядом, словно укоряя в том, что он не сдержал своего слова. Но это же не так! Он вернулся. Он здесь. И он будет рядом с ним. Так какого черта дю Валь смотрит на него так, словно бы он его предал? Оторвав от мягкой подпеченной булочки кусок корки, Шерубен пальцем выковырял из нее мякиш и, скатав из него шарик, закинул себе в рот. Мягкий хлеб встал поперек горло как каменистая галька. Дез Альби никогда не отличался завидным терпением и не выносил на дух людей, ведущих молчаливые гляделки. А именно этим сейчас и занимался дю Валь, сидя на противоположном конце стола. Отведя взгляд в сторону, Шерубен нервно постучал пальцами по своей пустой тарелке, слизывая с губ хлебные крошки. Он уже не помнил, когда последний раз испытывал настоящий голод. Сытость, а точнее полная апатия к еде не покидали его.
-П'гек'гатите! — ударов раскрытой ладонью по столу, дез Альби посмотрел на Лореля с вызовом. В голове его одновременно звучали упрек, непонимание и некая жалобность. Немой укор дю Валя давил на совесть, и заставлял Шерубена страдать. — Хватит смот'геть на меня как на в'гага Импе'гии. Я пе'гестал им быть сутки назад! — к лицу дез Альби прилила кровь, и бледная кожа приобрела почти здоровый цвет, благодаря злости. — Чем Вы опять недовольны?! 'Газве я не в Вашем доме? Не подле Вас, как и обещал? Что Вы смот'гите на меня так, словно я п'гедал всех и вся! — резко встав из-за стола, Шерубен ударился коленями о столешницу. К завтрашнему утру на его коленях расползутся синяки, налившись фиолетовым цветом. — Если есть, что сказать, так гово'гите!

+1

33

Лорель изобразил почти вежливое изумление. Не голоден? Странно, особенно если учесть тот факт, что дез Альби явно участвовал в некоей потасовке — и не было ни малейшей причины думать, что не в той самой. Этот мальчишка будто стремился попасть на плаху, всякий раз, когда Судьба пыталась опустить топор, бежал впереди всех, наплевав на обещания и рискуя собой настолько, насколько никакой разумный человек не посмел. Его словно оставлял разум. Неужели настолько хотелось крови?
Не зря Лорель вечно порол дез Альби, вот только, похоже, все-таки не смог вложить в его голову зачатки разума — или не развил их до конца, чтобы с гордостью и спокойствием можно было наблюдать за каждым действием, даже самым незначительным.
Сложнее всего было не сдерживать голос, чтобы он ненароком не выдал крайней степени раздражения, а не разломать яичную скорлупу в мельчайшие крошки. Лорель был вынужден даже отложить ложку, отдавая себе при этом отчет в том, что и сам-то есть не хотел, просто устроил балаган ради одного зрителя, который теперь кричал, стучал руками по столу и вел себя не так, как полагается за обеденным столом.
— Сбавьте тон, месье дез Альби, — холодно одернул его Лорель. — Вы мне не враг и никогда им не был, поэтому не порите чушь.
Он посмотрел на яйцо, словно ожидая, что еда ему что-нибудь подскажет, но, как и ожидалось, ничего подобного не произошло. Желание Лореля провести время с дез Альби и обсудить все то, о чем они так и не удосужились поговорить, растворялось так же быстро, как туман к полудню; ничего с этим сделать было нельзя. Сейчас перед ним был мальчишка, упрямый и наивный, считавший отчего-то, что сможет провести его и потом молчать, будто ничего не было, даже устраивать сомнительные сцены и вынуждать опять сердиться, почти приходить в бешенство. О, как велико было желание так же ударить ладонью по столу, вот только левая и так болела, а правую стоило бы поберечь.
Чертов дез Альби. Проблем от него было гораздо больше, чем пользы.
Ничего говорить Лорель не собирался. Он не слышал чистосердечного признания, и раз они играли в глупые детские игры, то ему не стоит отставать. Можно сделать вид, что ничего не произошло, а следы на лице дез Альби действительно от падения с кровати. Со всеми, право слово, бывает. Мебель вообще коварна.
— Ешьте, остынет. Мария старалась, — повторил Лорель, поднялся из-за стола и, прихрамывая, вышел из столовой. Он бежал, прекрасно понимая, что ругани не хочет, а желание выплюнуть дез Альби в лицо огромное количество обвинений было слишком сильным. Пока способность держать себя в руках одерживало верх, стоило отступить.
Его не покидало чувство острейшей досады — оно чем-то напоминало обиду, почти детскую и глупую. Ведь дез Альби обещал ему никуда не ходить! Они сидели вчера вдвоем в спальне, убежав, наконец, от всех тех ужасов, преследовавших их последний месяц, а теперь что? Наконец-то найдя что-то сродни общему языку, опять все потеряли. Та связь, появившаяся между ними, прикосновение губ к плечу, короткие фразы — все осталось во вчерашнем дне, теперь казалось незначительным. Это было неприятно.
Весь день Лорель думал лишь о том, как они встретятся.
Ну что ж, стоило признаться самому себе, что он был самым настоящим глупцом.
Жак обнаружился у лестницы наверх. Он был бледен и явно смущен, хотя пытался держать лицо, но у него это получалось в разы хуже, чем у Лореля, привыкшего к постоянным выходам в свет, лести и разговорам ни о чем с людьми, которые даже не были ему интересны.
— Ты знал, — голос прозвучал очень тихо и вкрадчиво.
— Месье дю Валь...
— Молчи. Ты знал и ничего мне не сказал.
По бегающему взгляду Лорель понял, что не ошибся. Сведя брови у переносицы, он вцепился в перила и пошел наверх, чтобы улечься наконец на кровать: все это время ему хотелось дождаться дез Альби, потому что было понятно, что вряд ли они так просто смогут остаться наедине в его собственной комнате. Но ничего не получалось, а Лорель был обижен, почти оскорблен. Ведь, в самом деле, общался не с предателем, дез Альби никого не подвел.
Перила холодили ладонь, лестница показалась слишком длинной. На ее середине пришлось остановиться и перевести дыхание, но остановка повлекла за собой рой мыслей, без того норовивших подобраться как можно ближе и засесть в глубине души.
Дез Альби не предавал абсолютно никого, кроме доверия самого Лореля, а это сейчас было самым главным и важным. Они были ближе в академии, но теперь, хоть и спасли друг друга от неминуемой, казалось, смерти, невольно оказались отделены друг от друга границей.
На втором этаже было почему-то холоднее, чем на первом.
— Жак! — позвал Лорель, только после этого повернулся. Дворецкий стоял все на том же месте, выглядя при этом таким же пристыженным. Невероятное постоянство. — Согрей мне воды, я хочу принять ванну.
На самом деле не хотел, но не знал, куда себя девать и как быть с обидой, пробравшейся чернотой в самые глубокие уголки его души. Где-то очень глубоко он надеялся, что дез Альби придет и извинится, вот только знал, что этого не будет. Не тот характер, не то воспитание. Скорее уж дез Альби сделает вид, что ничего не произошло, будет осторожен, пока сам Лорель не перестанет сердится и не сделает первый шаг навстречу — или, может, тихо дождется срока, в который обещал оставаться в поместье, и потом улизнет, не оставив никакой весточки, будет, наконец, ставить Империю на ноги, стараться за всех и разом.
И погибнет, сломленный и безвестный, в ближайшей канаве.
Отвратительное будущее. Лорель поморщился и даже взмахнул рукой, будто стремился прогнать прочь посетившие его голову ужасные картины. Он желал иного, даже сейчас, когда сердился, желал — и понимал, что сердится именно из-за того, что дез Альби был глуп настолько, что не понимал очевидного.
Надо было прикладывать больше усилий во время его воспитания.
Лорель вошел в собственную спальню, устало опустился на кровать, силясь вспомнить, сколько времени понадобится, чтобы заполнить водой целую ванну, но не мог, как бы ни старался: месяц тюремного заключения начисто лишил его памяти о свободной сытой жизни, в которой была такая роскошь, как чистая вода, дорогое мыло и мягкое полотенце.

+1

34

Знаменитые столовые истерики дез Альби. Уж кто-кто, как не дю Валь знал про них не понаслышке и даже принимал участие в подавлении курсантских бунтов, когда Шерубен принимался стучать тарелкой по столу, а уже в следующую секунду его поддерживал ровный хор громыхающих стаканов и мальчишеских голосов со всех сторон. По большей части курсанты бунтовали против того, что им никогда не подали бы дома — подгорелой каша, пресного суп, жесткого мяса. Не зря многие из преподавателей, прошедшие войну, считали их избалованными сосунками, которых отняли от материнских юбок, а те продолжали голосить, считая, что чем громче они орут, тем быстрее исполнят их каприз. Ну уж дудки. Иногда сигналом к началу столовой революции были и более серьезные вещи. Так, например, на третьем курсе дез Альби принялся бунтовать, когда пятерых его сокурсников преподаватель истории наказал, запретив посещать столовую. Мальчишки не были перед ним особо виноваты, однако один из них нарисовал не самую лицеприятную карикатуру на Марка Третьего, а четверо остальных имели неудачу находиться с ним поблизости и громко комментировать, раздавая советы. Историк был рьяным поклонником имперской власти, а потому счел за нужное защитить честь императора от мальчишеских каракуль, посадив их на голодный паек. Против такой несправедливости Шерубен смолчать не мог. На пятом курсе дез Альби несколько отошел от привычной истерики, закатываемой им в столовой, и вместо стучания тарелок и вилок по столешнице, решил устроить голодовку, которую поддержала половина курсантов. Причиной тому стало увольнение месье Жоззи, которого курсанты ласково назвали Жо-жо. Жо-жо преподавал литературу и поэзию и был горячо любим курсантами за свой кроткий нрав, легкий юмор и абсолютную незлобивость. На его уроках частенько было шумно, нередко звучали песни и громкий смех — это не устраивало руководство академии в лице ректора, а потому месье Жоззи был отправлен в бессрочный отпуск по причине своего достаточно пожилого возраста.
Как и в ученическое годы резкий, рубящий воздух окрик дю Валя возымел эффект. Поджав губы и выпятив вперед подбородок, Шерубен сел, а точнее плюхнулся, обратно на стул, производя при этом как можно больше шума, чтобы даже глухому и слепому стали ясны степень его негодования и обиды. Месье дю Валь утверждал, что не считает его своим врагом, однако смотрел он на него так, что у дез Альби складывалось совершенно иное, строго противоположное, мнение. Лорель точно все знал! Проследив взглядом за поднявшимся из-за стола мужчиной до двери, Шерубен отвернулся, с упрямым недовольством уставившись на пустую тарелку. Есть не хотелось. Оттолкнув тарелку от себя достаточно сильно, чтобы она ударилась о бокал, но не настолько, чтобы разбилась, дез Альби встал, на сей раз обойдясь без ударов многострадальных колен о столешницу. Внутри него все кипело от злости, непонимания и обиды. Хотелось вылететь из столовой, подняться по лестнице и, нагнав дю Валя, высказать ему все, что он думает об его нелепой молчанке.
Да, конечно, он поступил необдуманно, бросившись в погоню — к этой мысли Шерубен пришел уже в конюшне, куда он прошел, громко хлобыстнув дверью столовой, как истинный аристократ, подверженный приступам истерии — но что ему оставалось? Взяв в руки жесткую щетку, дез Альби принялся чистить Кортеса достаточно грубыми и резкими движениями, за что конь одарил его недовольно-обиженным фырчанием и даже пару раз попробовал лягнуть, но дез Альби оказался проворнее. Если бы он не остановил ван дер Бейля и остальных, в ближайший месяц началась бы война с Восточной Империей, а истощенная войнами, голодом, налогами и революцией страна была не готова дать достойный отпор! И все жизни, что сейчас лежали в тесных гробах, оказались бы отданы земле зазря?! Нет! Он поступил правильно. Шерубен был в этом уверен, но отчего-то чувствовал себя гадко и прескверно. Не давал покоя взгляд дю Валя, его нарочито спокойный и холодной голос. Уж лучше бы он наорал на него или дал оплеуху, как делал всегда, когда злился. Боль бы прошла и все бы забылось. Сомнения и мерзкое чувство того, что он разочаровал дю Валя, стираться, сколько бы дез Альби не тер бок Кортеса щеткой, не собирались.
К концу чистки Кортес был не менее раздраженным и сердитым, чем сам дез Альби. Шерсть коня была чистой, грива расчесана, но он не выглядел особо благодарным и продолжал нервно бить копытом о землю, пока Шерубен не вышел из его стойла. Работа, которая обычно успокаивала и помогала собраться с мыслями, тоже не принесла дез Альби желаемого облегчения. Он продолжал себя снедать и оправдываться. Откинув щетку в ведро и расплескав воду, Шерубен тихо выругался сквозь плотно сжатые губы и вышел из конюшни. Его сейчас раздражало все, но больше всего мысли о том, что где-то в поместье сейчас сидит дю Валь и безусловно радуется тому, что довел его своим молчанием до белой горячки. Поднявшись на второй этаж, дез Альби несколько замешкался, но все же сумел отыскать отведенную ему комнату. Сняв пропахшую конем, мокрой землей и речкой одежду — даже если бы на его лице не было отметин, дю Валь все равно бы все понял по этому запаху, — и кинув ее на пол у входной двери, чтобы Жак позже забрал, Шерубен подошел к письменному столу, на стуле подле которого лежал подготовленный для него костюм. Одежда была ему немного велика и явно вышла из моды. Похоже, за неимением лучших вариантов, ему предложили что-то из вещей дю Валя, когда они были с ним примерно одного возраста. Осознание того, что в его годы Лорель был шире в плечах и несколько выше, неприятно кольнуло гордость дез Альби, тщетно пытавшегося сладить костяным гребнем со своими волосами. Окончательно растеряв остатки своего терпения, Шерубен отложил гребень и с вызовом посмотрел на незнакомца в зеркале. Шрамы от ожогов пересекающие его лицо незначительно побледнели, но они никогда не исчезнут полностью, служа напоминанием о тех людей, той ночи... Дез Альби отвернулся. Содрав с кровати покрывало, он накинул его на зеркало и спешно вышел из комнаты, спасаясь от воспоминаний. 
Остаток дня он провел в библиотеке, развалившись в кресле и пребывая в некой прострации между реальностью, в которой он невидящем взглядом шагал по страницам первой попавшейся книги, и дремотой, в которой тщетно пытался найти ответ на то, как ему примириться с дю Валем. В тот самый миг, когда реальность заменялась дремотой, и голова Шерубена покачивалась, готовясь вот-вот удариться носом о раскрытую книгу, в библиотеку вошел Жак, отрепетированным годами кашлем, сгоняя остатки дремоты. Потянувшись в кресле, дез Альби часто и быстро заморгал недоуменно посмотрев на Жака.
-Пришло время ужинать, — поставив гостя господина дю Валя в известность и убедившись, что его слова не привели ни к какой закономерной реакции, дворецкий продолжил все тем же спокойный голосом: — Если молодой месье не желает быть сопровожденным в столовую за ухо, как избалованный мальчишка, я советую ему подняться и самостоятельно пройти к столу. — заметив полный негодования взгляд Шерубена, Жак свел к переносице брови. — Из-за того, что я был с Вами слишком мягок, месье дез Альби и пошел на определенного рода уступки, господин дю Валь мной недоволен, отныне и впредь я буду более тщательно исполнять его указания, что и Вам советую. Месье? — насупившись, дез Альби поднялся с кресла и вышел из библиотеки, пройдя следом за довольно улыбающимся — благо, он этого не видел — Жаком. — Приятного вечера, господа. — прикрыв за Шерубеном дверь, Жак счел за лучшее не присутствовать в столовой во время этой холодной войны, к тому же на кухне его ждал хороший кусок мяса, добротно политый чесночным соусом. Месье дю Валя и месье дез Альби же придется довольствоваться тем, что они оставили после завтрака. Мария не терпела капризов господ, а потому, обиженная подобным пренебрежением к своему труду, лишь подогрела утренние блюда, к которым никто так и не притронулся. Сев на свое место, которое он выбрал еще за неудавшимся завтраком, Шерубен искоса посмотрел на дю Валя. Тот все так же молчал. Это было уже выше его сил.
-Хо'гошо! Я был там! — Господь спасет Лореля, если тот решится не глумиться и не уточнять "где же именно?". — Вы это хотели от меня услышать?! — поднявшись — клокотавшие в нем эмоции не давали сидеть — и сжав пальцами край столешницы. — А что я мог еще сделать? Они г'гозились, что дойдут до Восточной Импе'гии и начнется война. — разомкнув пальцы, дез Альби махнул правой рукой в сторону востока. По крайней мере, он был уверен, что махает именно в том направлении. — Вы были слабы. Я не посмел Вас т'гевожить! — точнее будет сказать, что не захотел. — Что еще вы хотите от меня услышать?!

+1

35

Время тянулось ужасно медленно и одновременно с тем быстро: Лорель успел прикорнуть на кровати, сунув ладонь под подушку и вжавшись щекой в ткань. От этой позы почему-то разболелись ноги, и когда его разбудил Жак, начало казаться, что ниже колен ничего нет. Он вспомнил, как ван дер Бейль грозился однажды, что следом за мизинцем пойдут другие пальцы, и думал, что лучше бы эти издевательства коснулись ног: все равно было некуда ходить, так какая разница?
На мгновение Лорелю показалось, что он опять в камере, и первой мыслью после пробуждения было: "Вот и дошел этот ублюдок до ног".
Осознание, что вокруг него вообще-то привычная и давно знакомая спальня, что над кроватью нависает Жак с немного искривленными губами и пролегшей между бровей морщиной, немного успокоило. Не сказать, чтобы Лореля напугала мысль о том, что он до сих пор в тюрьме - за месяц хочешь или нет, а успеваешь смириться.
- Месье, я приготовил вам ванну, как вы и просили. Помочь подняться? - голос Жака отчего-то скрипел.
Проморгавшись, Лорель снова на нем сфокусировался и коротко улыбнулся.
- Да, пожалуйста.
Жак подал руку. Его кожа была горячей и сухой, не очень приятной на ощупь, а кончики пальцев - ледяными. От этого Лореля пробрало дрожью, но он не отдернул руку и встал, а после, немного шатаясь и прихрамывая, добрел до ванной. Раздеваться самостоятельно ему не хотелось, вновь пришлось полностью полагаться на чужую помощь, морщиться, если приходилось слишком резко двигать рукой. Всего-то мизинец! Почему болит до локтя, что не так? Лорель никогда бы не подумал, что является таким слабаком.
- С вашего позволения, я останусь здесь, - сказал Жак, как только Лорель опустился в воду и медленно выдохнул.
- Оставайся. Не вижу в этом ничего плохого.
Так они и сидели в течение получаса, один - закрыв глаза и откинувшись на бортик ванной, наслаждаясь запахом душистого мыла, горячей водой и долгожданным чувством расслабленности, второй - сидя на табурете и только изредка бросая задумчивые и взволнованные взгляды. Кажется, Жак действительно переживал; он, возможно, вообще не хотел отходить ни на шаг, но это было глупо и почти наивно. А еще - Лорель видел это по его лицу, - он чувствовал себя не в своей тарелке. Но это было личные проблемы Жака. Не стоило покрывать дез Альби.
Хотелось спросить, какого черта эти двое дошли до мысли, будто от него можно скрыть исчезновение из поместья. Лорель отказался от этой идеи. Ему было даже лень ворочать языком.
Жак оставил его одного только тогда, когда помог выбраться из воды, вытер полотенцем и одел, а после - отвел обратно в спальню. С тяжелым вздохом Лорель опустился на кровать, покачал головой на вопрос, нужно ли что-нибудь, и наконец-то вновь остался в одиночестве.
Заключение сделало с ним страшное: теперь Лорелю было сложно подолгу находиться в компании Жака. Возможно, виной тому была их стычка, произошедшая несколько часов назад, возможно, что-то еще, но его взволнованные и полные сочувствия взгляды заставляли чувствовать себя немощным и неправильным. Конечно, забота была хороша, как и сочувствие, вот только до их принятия еще нужно было дойти.
Дез Альби не заходил. Казалось, что его вообще нет в поместье, хотя Лорель понимал, что это не так: кто решится сбежать после такого морального давления? Несколько дней они будут находиться в этом доме вчетвером, а потом... Потом дез Альби сможет уйти туда, куда захочет, никто не станет его останавливать. Он мог сделать это и сейчас, если бы пожелал - может, его останавливала благодарность или чувство вины, но никак не настоящее желание прятаться в поместье. Лорель понимал, как велика потребность дез Альби ворваться в революцию вновь, жечь дома богачей, выкидывать их на дороги, отдавая на растерзание разъяренному люду. Пока что он не мог этого допустить. Хотя почему? Разве имел он право останавливать? Попытка отдать собственную жизнь взамен жизни дез Альби не была чем-то, что требовало ответного широкого жеста, да и, в самом деле, этот жест уже был, иначе голова Лореля еще вчера была бы в большой плетеной корзине. Все, рассчитались. Больше никаких долгов не было.
- Месье, - Жак вновь появился на пороге спальни под вечер, - время ужина.
- Благодарю, я сейчас спущусь, - Лорель медленно поднял с кровати, но, заметив выжидающий взгляд Жака, махнул рукой. - Иди, мне нужна помощь.
- Как пожелаете.
Попытка одеться и собраться самостоятельно увенчалась успехом. Лорель был собой доволен, как ребенок, которому наконец-то удалось самостоятельно обуться, но успел взмокнуть и утомиться. Он спустился в столовую, сел во главе стола, ощущая, что потратил на это все свои силы без остатка, и устало опустил веки.
Дверь открылась, впуская внутрь дез Альби, а потом затворилась, увлекаемая рукой Жака.
Стол уже был накрыт. Не слишком увлеченный сегодняшним дневным приемом пищи, Лорель даже не обратил внимания на то, что едва была все той же, да и сейчас не смог сосредоточиться и лишь скользил взглядом с блюда на блюдо. Есть не хотелось совершенно, аппетит, появившийся при мысли об ужине, исчез, стоило только гнетущей атмосфере заполонить собой всю столовую.
Тишина длилась недолго. Собравшийся было открыть рот, чтобы пожелать приятного аппетита, Лорель вскинул голову, глядя на дез Альби с плохо сдерживаемым изумлением, а потом закатил глаза.
- Успокойтесь уже, месье дез Альби, - с досадой пробормотал Лорель, пододвинув к себе тарелку с сыром, подцепив кусочек и отправив в рот. Вкуса он не почувствовал. - Ешьте уже, иначе Мария не выдержит подобного неуважения.
Во всяком случае, дез Альби признался, это уже было хорошим началом. Только зачем ему было жалеть Лореля и думать о слабости, когда его нужно было разбудить? Этот мальчишка все никак не мог взять толк, что есть вещи гораздо более важные, чем отдых, что бывают причины, по которым можно потревожить даже на смертном одре, и это была одна из них.
Неужели он так и не понял этого, когда Лорель готов был отдать за него жизнь?
Упрекать за то, что его не оценили и не поняли, Лорель не стал. Вместо этого он в очередной раз постарался сосредоточиться на еде, но его попыток хватило на две минуты, не более того.
- Вы должны были сказать мне, куда отправляетесь. Я бы попытался вас остановить, но не стал бы сажать на цепи, боже правый, месье, что за изверга вы на моем месте представляете? - он не смотрел на дез Альби. Взгляд Лореля уперся в начищенное до блеска яблока и остановился на его румяном боку. - Я попросил вас никуда не лезть не ради того, чтобы лишить вас лавров славы, а потому что мне хотелось бы, чтобы вы были в безопасности. И если вам так хочется... нет, черт возьми, если вас так несет туда, под пули и в огонь, то уходите в революцию, я не стану держать вас за руку. Это не в моих правилах. Если вы не понимаете очевидных вещей, я здесь бессилен.
Лорель решил, что больше объяснять ничего не стоит. Он хотел бы испытать облегчение, но нет: на сердце было тяжело, посмотреть на дез Альби не получалось. Вот ему вольная, ведь он так хотел уйти! Зачем вообще Лорель решил пытаться его остановить и держать в безопасности? Дурак, ведь правда думал, что на это способен, а теперь сидел, мял наброшенную на колени салфетку и испытывал чувство, напоминающее беспомощность.

+1

36

Месье дю Валь был спокоен, по крайней мере, внешне, и это выводило из себя, лишая и без того расшатанного душевного равновесия. Дез Альби не умел общаться с людьми на полутонах. Его собственных эмоциях хватило бы на целую армию, что, впрочем, и доказала устроенная им революция. Находясь в буре собственных страстей, Шерубен был попросту не способен разобраться в чужих чувствах и заметить эмоции других людей, особенно если они столь старательно скрывались под маской спокойного равнодушия. Дез Альби не садился. Ему было жаль Марию, и он несомненно был ей благодарен за весь ее труд и то количество еды, которой хватило бы, чтобы, по мнению Шерубена, накормить целую маленькую деревню, но сейчас он был не способен есть. Еда не лезла ему в горло, а от запаха мяса мутило. Дю Валь же пытался продемонстрировать, что ужин интересует его куда больше, чем разговор. Вот только актер из Лореля был отвратительный. Сжав кулаки, дез Альби наблюдал за бесплодными потугами дю Валя поесть. Он жевал дорогой сыр так, словно это была жесткая подошва старого солдатского сапога, которою к тому же приготовили без соли и явно пересушили. Лорель усиленно работал челюстями, но и дураку было ясно, что он делает это механически, не испытывая от приема пищи никакого удовольствия. Дез Альби себя дураком не считал. Он выслушал дю Валя, упершись взглядом в стену. Внутри Шерубена все буквально клокотало от желания возразить на каждую из фраз и на все сразу. Лорель, казалось, не понимал одной простой и банальной, как то, что днем - светло, а ночью - темно, истины. Шерубен не хотел его волновать, тревожить, заставлять беспокоиться о себе, потому что уже один раз взволнованный и обеспокоенный его судьбой Лорель дю Валь чуть было не распрощался с жизнью, поднявшись на плаху. Дез Альби не мог позволить этого снова, потому что... Упрямо тряхнув головой, Шерубен посмотрел на мужчину из-под сведенных к переносице рыжих бровей, между которыми залегла пока неглубокая морщина, что к старости станет заметной продольной бороздой, которую не удастся растереть пальцам, сколько ни старайся.
-Вот именно! Вы попытались бы меня остановить, п'гек'гасно зная, что это пустое. Я сэкономил нам обоим в'гемя. - Лорель не смотрел на него. Уперто бегал взглядом по столу в то время, как дез Альби не сводил с него своего взгляда. Тюрьма оставила отпечаток на них обоих. Вот только Шерубен, благодаря стараниям дю Валя и его прислуги, становился прежним, и след от тюрьмы был свеж лишь на его лице, Лорель же был сломлен изнутри. - Я никого на Вашем месте не п'гедставляю. Уж пове'гьте своей заботой Вы пе'геплюните любого ти'гана и изве'гга. - дю Валь всегда его чересчур опекал. Это замечали многие еще в курсантские годы. Эллиот ван Хорн, да упокой Господь его мятежную душу, даже прозвал месье дю Валя курицей наседкой и частенько беззвучно кудахтал за его спиной как раз в тот момент, когда Лорель отчитывал Шерубена за очередную свершенную им опасную глупость на глазах всего курса, пытающегося сохранить серьезные лица и сдержать подступающий к горлу смех при виде того, как Эллиот изображает из себя курицу, скинув мундир с плеч, чтобы преобразить его в крылья. Хуже всего приходилось самому дез Альби. Мало того, что он стоял перед самым носом дю Валем, так ему еще и хорошо было видно все, что вытворял ван Хорн, так что приходилось использовать все свое мужество и стойкость, чтобы не расхохотаться в серьезное и чуть ли не посеревшее от переживаний лицо преподавателя фехтования. После, в кампусе, Шерубен клялся, что придушит Эллиота, но тот только заливался своим гогочущим смехом и принимался громко кудахтать, срывая шквал аплодисментов. Представления ван Хорна за спиной месье дю Валя продолжались до тех пор, пока его не застукал за этим ректор. Не стерпев подобного издевательства над преподавателем, месье фон Лафар, раненый на войне в ногу и всегда использовавший тяжелую трость при ходьбе, отвесил ею по отставленной филейной части Эллиота увесистый удар. Старшекурсники рассказывали, что до того, как в академию пришел ван дер Бейль, фон Лафар самолично наказывал особо провинившихся у себя в кабине с помощью трости. Удары ей были настолько сильными, что синяки не сходили с задницы неделями. Позднее ван Хорн, пострадавший за свое чувство юмора, подтвердил это, гордо продемонстрировав всем желающим через неделю свой все еще саднящий зад.
-Но я хочу! - дез Альби не сказал, не выкрикнул, он буквально выпалил эти слова, почувствовав, как они обожгли губы своим откровением. Какого черта?! Они стояли на краю обрушившегося мира, и никому не было известно, что будет завтра. Так какой смысл умалчивать о том, что раздирает душу на части вот уже несколько лет? - Хочу, чтобы Вы де'гжали мою 'гуку! - лицо дез Альби вспыхнуло. Его щеки и уши пылали огнем, глаза блестели, а пальцы предательски дрожали, так, что пытаясь скрыть дрожь, Шерубен крепче сжал кулаки, вгоняя ногти в свои ладони до полукруглых и болезненных отметин на них. - Хочу, чтобы Вы сжали ее и больше не отпускали никогда. - голос дез Альби, взвившийся было до самого потолка всего лишь секунду назад, сорвался. Он совсем не так представлял себе этот момент. Если честно, то Шерубен полагал, что унесет в могилу свои чувства к месье дю Валю, и они будут закопаны вместе с ним под толстым слоем земли и камней, сокрытые и никому не известные. Но вот они вырвались из его разверзнутой груди и сейчас летают по столовой перепуганной птицей, бьющейся о стены и окна в панике. Сердце в груди колотилось так сильно, что дез Альби было больно и страшно. Ему казалось, что еще пара ударов, и сердце, проломив грудную клетку, выпадет на стол, со звоном приземлившись на тарелку. Пожалуйста, извольте отужинать, месье дю Валь. Не разжимая кулака, Шерубен потер им саднящую грудь. Внутри все разрывалось, и он не знал, что ему с этим делать. Организовать революцию, поднять народ на бунт и свергнуть власть было сущим пустяком в сравнении с признанием в любви, которое могло оказаться ненужным. Что может он дать дю Валю, кроме своей протянутой руки? У него ничего больше нет. Его поместье отобрали и, наверняка, уже разграбили. Большая часть фамильных денег ушла не революцию. Работы у него не было. А лицо, которое, и раньше нельзя было назвать красивым или смазливым, но которое многие однако находили симпатичным, теперь было обезображено уродливыми шрамами. У дез Альби остался только его дурной нрав, да пылкое сердце. Не такое уж и большое преданное, и все же... Шерубен не смел сейчас отступиться. Выйдя из-за стола, он обошел его и встал напротив дю Валя. Дез Альби колотило. Возможно, всему виной было то, что вчера он промерз, выскочив спасать дю Валя в одной ночной сорочке. Быть может, у него началась лихорадка после ночного сражения у Перине, обдуваемой со всех сторон холодными ветрами. А, может, он просто боялся быть отвергнутым? Волосы на лбу Шерубена слиплись от проступившей на бледной коже испарины, напоминавшей мелкий прозрачный бисер, поблескивающий в свете ламп, зажженных Жаком перед самым ужином.  Ладони вспотели. Дез Альби попытался вытереть их о брючины, но только оставил на них мокрые пятна и разводы.
-Я защищал этой ночью не Импе'гию, - стоя к Лорелю так близко, что тот смог бы увидеть скатывающие по напряженной шеи за ворот рубашки капли пота, Шерубен смотрел в пол, не в силах поднять взгляд на мужчину. Он был напуган. Испытывающий перед сражением эйфорию и восторг, не проронивший ни вскрика во время пыток, убивший самого Императора на глазах его стражи Шерубен дез Альби боялся. - Я защищал Вас, месье дю Валь.

+1

37

Лорель не смотрел. О, он очень пытался не смотреть, абстрагироваться и вообще заняться собственной едой, чтобы, упаси господь, не закопаться с головой в излишние переживания. Его мысли вертелись вокруг дез Альби, он отдавал себе в этом отчет, но абсолютно не хотел принимать и признавать, потому что это было бы неправильно. Они ничего не обговорили, ярче всего всплывала картина вчерашнего вечера, а следом за ней, одна за другой, те, что им пришлось пережить в тюрьме.
Кажется, где-то там Лорелю пришлось признаться, но это уже не имело значения. Он помнил, как, рыдая и хрипя от ужаса и боли, держал почти бездыханное ело на собственных руках, а потом нес его в стерильный госпиталь, не хотел отходить, чувствовал запах медикаментов, словно бы пробовал их на вкус и едва не умирал от отвращения пополам с надеждой. Тогда было очень страшно, и в тот момент Лорель полностью растерял собственное умение трястись за чужую жизнь. Потом стало проще. За себя он так не боялся, на себя было плевать.
Зачем-то дез Альби поднялся и подошел ближе. Едва взявший вилку Лорель отложил столовый прибор, потому что осознал, что начинает слишком сильно сгибать ручку и хмуриться. В его рту пересохло, впору было глотнуть вина или чая, но рука не поднималась, чтобы придвинуть к себе хоть что-то. Он пялился перед собой все то время, пока дез Альби не встал практически вплотную, и только после этого поднял голову, задрал ее так высоко, что не было возможности отвести взгляд. Зачем он это сделал? Можно было продолжать делать вид, что ужин страшно увлекает, но каждое сказанное слово отзывалось внутри настолько, что...
Взгляд Лореля был беспомощным. Ему было страшно, что все это окажется ложью, сказанной просто для того, чтобы его умаслить, и в то же время он понимал, что даже думать о подобном неправильно, нельзя. Дез Альби открывался ему, говорил то, что творилось в его голове, мешало душе - или, может, наоборот окрыляло и подталкивало к более активным действиям. Слышать подобное по отношению к себе было странно. Лорель моргал, глядя снизу вверх. Он очень хотел встать, чтобы наконец-то стать выше ростом и больше не взирать так, что приходилось самому себе казаться ничтожно маленьким.
Лицо дез Альби было красным, словно он тоже был страшно смущен собственными словами.
- Шерубен, - выдохнул Лорель, но так и не смог продолжить.
Его дыхание сбилось, он тоже уставился вниз, в пол, прямо на ботинки дез Альби, прежде чем протянуть руку и коснуться его пальцев, до сих пор лишенных ногтевых пластин. Ему не хотелось причинять боль, да и рука Лореля, вытянутая для прикосновения, отозвалась болью, поэтому пришлось ее отдернуть.
Вдруг стало страшно, что это движение будет понято неправильно. Конечно, ведь абсолютно просто может прийти в голову, будто он решил утешить, а потом испытал отвращение! Преодолев боль, Лорель вновь взял дез Альби за руку и сжал пальцы, потянул на себя, притягивая еще немного ближе, чтобы можно было заглянуть в глаза. Это оказалось сложно: кто бы мог подумать, как много усилий могут прилагать молодые люди, чтобы спрятать свои блестящие от смущения глаза?
- Меня не нужно защищать, ты и так сделал все, этого достаточно.
Горло Лореля перехватило. Нет, он хотел сказать не это, но отчего-то не получалось вновь выдавить из себя признание, хотя дез Альби, юный, едва не погибший, переживший столько страха и унижения, сумевший дважды поднять дремлющий в несправедливости люд, оказался гораздо храбрее него, старика, несправедливо решившего, будто он способен решать судьбы молодежи.
Его движения были порывисты. Лорель дернул на себя руку дез Альби, крепко зажмурив глаза, и прижался губами к пальцам. Он слышал, как колотилось его собственное сердце - и больше не был способен услышать ничего, удары оглушали его настолько, что не удавалось различить собственного дыхания. Ладонь, к которой он прижимался, оказалась холодна, как лед. Лорель целовал ее, терся об нее щеками, все молча, не проронив ни единого звука, как пес, наконец-то вернувшийся к хозяину и не смевший на него посмотреть. У него дрожали пальцы, губы, он весь; это напоминало безумие, с которым не удавалось сладить.
Весь день желавший разговора, сейчас Лорель едва ли не готов был сбежать и спрятаться, чтобы не продолжать беседу и переждать ее в глухом и далеком уголке. Осознание того, что происходило, жгло его изнутри, это все было неправильно, он был неправильным, и, видит бог, мысли о собственной неправильности не должны были появляться в голове, ведь он умудрился сохранить жизнь тогда, когда это не было возможно. Кажется, сидя в камере, Лорель обещал сам себе, что если увидится с дез Альби, признается ему во всем - и что? Где были эти обещания? Где признания?
Он едва смог поднять взгляд, чтобы вновь посмотреть снизу вверх и сглотнуть, так и продолжая прижимать ладонь к губам. Совсем недавно Лорель был примером, а сейчас он представлял из себя обыкновенного слабака, у которого слабели колени от мысли о том, что нужно произнести три слова, которые уже случалось говорить, правильней которых нет ничего на свете, которые ждут, в конце концов, настолько, что, кажется, тоже задерживают дыхание.
- Я люблю тебя, - голос пропал. Эти слова Лорель сказал, лишь шевеля губами, продолжая касаться ими пальцев. О, он готов был проклясть собственные голосовые связки, скинуть вину на кого угодно в этой вселенной, лишь бы не повторяться вновь! Ему хотелось встать, но Лорель не мог, потому что вместе с отчаянным желанием подняться было такое же, заявлявшее, что нужно стать как можно меньше. В одночасье он превратился в труса, способного лишь облизывать руки, и это было больно и унизительно. Он помнил, как читал романы о любви, и в каждом из них говорилось, что чувство дает силу, но все это было ложью. Лорель сидел обессиленный, слабы, смотрел на такого же слабого дез Альби и подняться смог лишь тогда, когда уцепился за край стола и почти повис на руке, которую продолжал держать.
Небольшая разница в росте не решала проблем. Они смотрели друг другу в глаза, не шевелясь, словно завороженные, пока Лорель не обнял дез Альби, утыкаясь носом в его плечо, а после, осторожно повернув голову, не прижался губами к шее.
Он чувствовал, как под кожей бьется пульс.
Лорель с трудом сглотнул.
- Люблю, - повторил он вновь, сократив фразу так, чтобы стало удобней и проще. Казалось, что язык стал значительно больше и мешал во рту, не давая произносить человеческие полные предложения.
Ужин был позабыт, да и стоило признать, что до этого есть не хотелось совершенно. Лорель жил этим мигом, все время после освобождения дез Альби он оставался на земной тверди и не проваливался в Ад только из-за того, что не успел прожить этого мига, когда они оба абсолютно честно не сказали друг другу все, не пытаясь увиливать и лгать, отстраняться, прятаться и сбегать. Облегчения не было, только странные трепет и ожидание, от которых Лорель успел отвыкнуть и не думал, что когда-то сможет пережить снова.

+1

38

Он никогда прежде не признавался в любви. Дез Альби впервые испытывал этот смущающий трепет и пугающий восторг от вверения своей жизни, своего тела, своей бессмертной души и мятежного сердца в руки другого человека. Он стоял перед Лорелем одетый в его старую одежду, и все же чувствовал себя абсолютно нагим и беспомощным. О, как легко сейчас было причинить боль иди даже убить Шеребуна дез Альби! Бесстрашный предводитель восстания, тот по чьим жилам вместо крови текли протест и бунт, был сейчас смиренен и покорен, что овца на заклание. Любое неверное, сухое или даже равнодушное слово от месье дю Валя могло его смертельно ранить и убить. Душа дез Альби и без того кровоточила, и каждый вздох давался с невероятным усилием. Это был самый тяжелый и самый важный бой. Ему следовало признаться раньше! Как легко и непринужденно Шерубен мог бы сказать эти слова любви, раскрывающую его душу признания, будучи еще курсантом. Он произнес бы их как самую банальную фразу: утреннее приветствие или пожелание добрых снов - наигранно беспечно и просто, сходя сума от ощущения власти над чужим сердцем. Тогда бы он был смелее и решительнее. Не шарил бы взглядом по полу и не леденел бы от оборванного прикосновения. В том, казалось бы теперь и не настоящем прошлом, он схватил бы Лореля за руку сам и стиснул бы ее так, что обоим стало бы больно. Сейчас же внутри дез Альби все крошилось и разваливалось на части. Едва коснувшись его пальцев, дю Валь отнял руку, унося с этим недосказанным движением надежду и оставляя только лишь жгучую боль, разгорающуюся с каждым вздохом. С каждым биением сердца. Шерубен не мог вздохнуть. Он испытывал мучительный стыд! Господи, какой же он идиот! Конечно, месье дю Валь не может принять его чувства! Он любит его, но любит как преподаватель своего талантливого ученика, в котором видит себя самого. Как заботливый отец любит свое нерадивое дитя. Как добрый хозяин своего шебутного и вислоухого пса. Он любил его именно так и не больше... Дез Альби захотелось уйти. Откреститься от собственных слов и забыть об этом ужине, как о дурном сне, приснившимся на голодный желудок. Сейчас Шерубен предпочел бы оказать в своей душной камере, и чтобы Лорель сидел на низком и неудобном табурете и кормил его с ложки холодной рыбной похлебкой, в которой от рыбы был только запах. Он даже несколько раз закрыл и открыл глаза, надеясь, избавиться от наваждения, но мир не менялся. Все та же столовая, он и месье дю Валь.
Лорель сжал его руку. Пальцы месье дю Валя дрожали и были напряжены. От боли? От неприязни? От страха? Дез Альби бегал затравленным взглядом по пол, по стенам, по собственным туфлям и не решался посмотреть стискивающему его ладонь Лорелю в глаза. Что он мог прочесть в них? Сожаление и разочарование. Он предал то светлое и нежное чувство, которое дю Валь испытывал к нему своей греховной, грязной и плотской любовью. Шерубен казался себе отвратительным и мерзким. Он вдруг вспомнил Жаника. Жаника фон Герена, обучавшегося на курс старше него. Он был красив и ладно скроен, умел прекрасно держаться в седле и, дез Альби мог поклясться, он лучше всех стрелял из пистоля. Поговаривали, что он мог бы попасть белке, сидящей на дереве, в глаз, если бы только захотел. У Жаника было много достоинств, но был один недостаток, перекрывающий их всех. Жаник фон Герен любил мужчин. Об этом знали многие из курсантов, и Жаника частенько колотили за то, но он и не думал что-либо отрицать. При ближайшем рассмотрении особенность фон Герена казалось столь явной, что Шерубен поражался тому, как не заметил этого ранее. Жаник был жеманен и всегда отставлял мизинец, когда пил чай. Он скучал за обсуждением гончих и скакунов и больше любил читать те нелепые любовные романы, что писались для дам и юных дев, чтобы те могли скоротать за ними вечера. Фон Герен был ласков и нежен, порой он задерживал руку на плече того или иного понравившегося ему курсанта чуть дольше, чем следовало, иногда опуская ладонью несколько ниже. На деле Жаник был раскрытой книгой, вот только никто не решался ее прочесть из-за едкого чувства брезгливости. Фон Герен не окончил академию. Его застали с юным виконтом Теодором ван Дебюсси и с позором изгнали. Ван Дебюсси оставили в академии, сочтя его жертвой дурного и пагубного влияния Жаника фон Герена. Но дез Альби знал, что это не так. По ночам он слышал, как Теодор сдавленно плакал, оплакивая свою так и не распустившуюся ярким цветом любовь. После случившегося им читали проповеди, а преподаватель этики снова и вновь твердил, что отношения между двумя мужчинами не только омерзительно и греховны, но также караются законом. Но для всех этих разговоров уже было слишком поздно. Они опоздали. В душе дез Альби росли и набирали сил тонкие, но упрямые побеги его любви к месье дю Валю. Дез Альби сдался и посмотрел Лорелю в глаза. Лицо дю Валя не было искажено не неприязнью, ни ненавистью или отвращением. Он казался был напуган не меньше, чем сам Шерубен, ноги которого дрожали и подгибались.
-Но я хочу Вас защищать, - сил на пылкие выкрики больше не осталось, и дез Альби приходилось прикладывать усилия, чтобы не шептать. - Я хочу быть Вашей опо'гой, Вашей стеной, Вашим оплотом. Пожалуйста, - это звучало почти умоляюще, - позвольте, мне это, месье. - Лорель дернул его за руку, и уже в следующий миг горячие и сухие губы опалили истерзанные пытками пальцы Шеребуна поцелуями, что были нежны и осторожны, как прикосновения крыла бабочки. Дю Валь целовал его руку. Покрывал каждый дюйм кожи своей лаской, и это было ярче и понятнее всех признаний и любых слов, которые он вздумал бы произнести. Рука в тех местах, где Лорель прикасался к ней губами, горела огнем. Это было мучительно и больно, но дез Альби не смел отнять руки. Упоенный он наблюдал за тем, как дю Валь осыпает его своей любовью, и не мог произнести ни слова, как если бы на то, чтобы раскрыть рот, ему понадобилось бы использовать все имеющиеся у него силу. Шерубену следовало остановить этот акт раболепия, но он не спешил этого делать, упиваясь каждым мгновением и поцелуем.
Дез Альби пришлось полностью обратиться вслух, чтоб услышать тихое признание месье. Голос его подводил. Но Шерубен разобрал три заветных слова, от которых земля ушла у него из-под ног, и он непременно упал бы перед Лорелем на колени, если бы дю Валь так отчаянно не сжимал его руку. Дез Альби хотелось опуститься перед мужчиной на пол, обхватить его за колени и целовать его ноги и ступни осыпая их градом разрывающей его душу нежности. Шерубен уже было дернулся, но Лорель поднялся, почти перенеся весь вес своего тело на его руку, и дез Альби придержал его, не давая упасть. Дю Валь был истощен и измотан. Он не казался уже таким большим и величавым, как в академии, когда Шерубен считал его кем-то, кто был сродни богу. Лорель был простым человеком, мужчиной, которого дез Альби так сильно и так страстно любил.
Обняв дез Альби, Лорель повторил маленькое слово-заклинание и уткнулся носом в его плечо. Шерубен не знал: куда ему деть свои руки? - и они висели как плети вдоль его тела, пока мужчина не коснулся своими губами его шеи. Подняв руки, дез Альби обнял дю Валя, комкая и сжимая рубашку на его спине отчаянно и сильно, как если бы он удерживал Лореля против его воли и не желал, чтобы тот покидал его. Казалось, что разожми он объятия и Лорель дю Валь исчезнет, рассыпется в пыль или раствориться в воздухе. Дез Альби не мог этого допустить. Он прижимался к дю Валю, шумно втягивал носом его аромат и подставлял свою шею под поцелуи. Все это казалось сном. И, Боже, если это действительно им было, то дез Альби не хотелось просыпаться. Скользнув руками вверх по спине Лореля, Шерубен ухватился за его плечи, когда онемевшие ватные ноги перестали в полной мере ощущать пол. Дез Альби казалось, что он парит, и ему нужно было вернуться на земную твердь, вновь почувствовать пол, чтобы не разбиться, если это все окажется лишь иллюзией его воспаленного разума. Дю Валь мог просто поддаться моменту. Тюрьма истощила его, сделав податливым и мягким. Что если он пожалеет об этих сказанных в запале словах? Шерубен знал, что не сможет этого пережить. С невероятным трудом разжав пальцы, дез Альби обхватил лицо Лореля, заставив его посмотреть на себя.
-Если Вы сказали эти слова из жалости или поддавшись моменту, забе'гите их сейчас же об'гатно, - на болезненно белом, словно бы выбеленном лице, проступили красные пятна. - Я сделаю вид, что ничего не было и больше не посмею Вас т'гевожить. Вы и не заметите, как я исчезну. - голос предательски дрожал. Шерубен прилагал невероятные усилия, выталкивая фразу за фразой из сведенного спазмом горла. - Если же нет, то дайте мне Вас поцеловать и, - мягкая улыбка тронула бесцветные губы дез Альби, - умоляю Вас сядьте. Мне кажется, что Вы сейчас упадете.

+1

39

Они оба были слишком сильно смущены. Общество не принимало отношений, подобных тем, которые были у них двоих, это было даже против закона. Лорель видел списки возможных наказаний, и они ему категорически не нравились, поэтому демонстрировать чувства на глазах у всех было нельзя. Но как им быть? Вечно прятаться в стенах, а на людях делать вид, что они просто живут вместе?
Лорель понимал, что дез Альби никуда не уйдет. Кто сейчас поселился в его поместье и хозяйничал там? Это место уже нельзя было назвать полноценным домом, да и сейчас, пока вся Империя содрогалась от громких революционных лозунгов, нужно было держаться вместе. Вдруг кто-то, кому нравилась прежняя власть, решит попытаться избавиться от смутьянов? Первым делом пойдут к нему, Лорелю, а уже после дойдет до дез Альби. Так, может, наоборот стоило скрываться в разных местах, чтобы наверняка остаться в безопасности?
Все это вертелось в голове без остановки, пока Лорель касался губами шеи дез Альби и не до конца верил, что решился на это. Но тяжелые мысли не покидали его и позже, когда наконец-то удалось посмотреть друг на друга.
- Я бы не стал говорить подобное ни из жалости, ни как-то еще, - пробормотал Лорель, несколько пораженный словами дез Альби. Ему бы и в голову не пришло признаваться другому мужчине исключительно из каких-то сомнительных  побуждений. Да что там, даже женщину он бы никогда не смог унизить подобным образом, это и в голову-то не могло прийти.
За поцелуем потянулся сам Лорель. Он двигался очень медленно и несмело, будто ему не было уже давно за тридцать, а за плечами не имелись несколько романов. Страх был абсолютно детский, мальчишеский: не хватало решимости прижаться или прижать к себе, дыхание перехватывало, когда дез Альби едва слышно вздохнул, стоило их лицам приблизиться настолько, что они почти коснулись носами. Одновременно с тем Лорелю хотелось нырнуть с головой в открывшуюся бездну.
Глаза дез Альби казались ярко-синими, а зрачки расширились, как от опиатов.
Не решаясь больше смотреть, Лорель опустил веки - и наконец-то прикоснулся к губам в целомудренном поцелуе. Все встало на свои места: волнению больше не было места, оно отступило, давая возможность обхватить лицо дез Альби ладонями, а водоворот мыслей в голове остановился.
Он позволил себя вести, потому что на большее, чем простое прикосновение, сил Лореля не хватило.
Об этом он мечтал уже очень давно. Каждый раз в академии, оказываясь слишком близко с дез Альби, он позволял себе крамольные постыдные желания, пусть и гнал их от себя. Получалось из рук вон плохо: ему хотелось хотя бы раз решиться на поцелуй, но этого не получалось. Такое отношение к мужчинам было запрещено. Все было известно, что в военной академии случалось всякое, ведь закрытое учебное заведение, полное исключительно мальчишками, жаждавшими разжечь собственную кровь страстью или драками, так или иначе бок о бок находилось с грехом; Лорель лично ловил двух курсантов, забившихся в угол, а потом смотревших так смущенно и испуганно, что их было жаль. Они умоляли никому не рассказывать, поклялись, что вместе их никто больше никогда не увидит, и безропотно выполнили недельное наказание.
Но Лорелю не полагалось прятать в укромных уголках с мальчишками. Его, в общем-то, не интересовало что-то подобное - не считая тех времен, когда он сам был курсантом, но что взять с юности? Дез Альби Лорель любил чистой любовью, не давал ей волю. Но теперь, целуя, понял, что всегда мечтал именно об этом.
Они отстранились тогда, когда перестало хватать воздуха, но глаза дез Альби сверкали все так же ярко. Лорель, не отпуская его руки, сел - он забыл о просьбе, но ноги почти не держали, стоять оказалось невероятно сложно.
- Поешь, - слово было не приказом, а мягкой просьбой. - Садись, Шерубен, пожалуйста.
Лорель не знал, как им быть дальше, и ему хотелось немного времени, чтобы подумать. Но вместо этого он, вооружившись вилкой и ножом, заговорил:
- Я понял, что люблю тебя, когда ты еще учился. Однажды я поцеловал тебя в лоб, когда ты валялся на больничной койке, - Лорель, вспомнив, улыбался и смотрел на собственную тарелку, будто она могла показать прошлое. - Я был рад тому времени, что мы могли проводить вместе. И после, когда тебя собирались отправить на казнь, думал, что лучше умру вместе с тобой. Я выбрал умереть за тебя и до сих пор не жалею о принятом решении: оно было правильным. Но я не хочу потерять тебя теперь, когда все наконец может быть хорошо.
Он взглянул на дез Альби, испытывая странную, ни с чем не сравнимую нежность. Казалось, что это чувство разрывало его на части, пробивая путь изнутри, и Лорель не знал, как с этим справиться. На него накатило облегчение: вот теперь он был свободен, теперь никто не сможет помешать им двоим!
Смогли. Когда Лорель протянул руку, чтобы переплести пальцы с севшим совсем рядом дез Альби, дверь столовой открылась. Локоть ударился о стол, в глазах на короткое мгновение потемнело от боли. Кого принесло к ним в такой момент? Но, конечно, ничего неожиданного не было, да и визитер был очень даже понятным. Цели его - тоже.
- Господа, как вам нравится ваш ужин? - голос Марии был елейным и ласковым, но Лорель знал, что скрывалось за этой мнимой нежностью.
- Великолепный, - солгал он, так и не успевший притронуться к еде. У него были проблемы поважнее, и сейчас казалось до безумия несправедливым то, что они не могли держаться с дез Альби за руки даже в этом доме, в стенах, которые вот уже много лет единолично принадлежали Лорелю.
- Надеюсь, на этот раз вы съедите все, а не только поковыряетесь в яйце, месье дю Валь. Если вам что-то не нравится, я могу приготовить блюда по вашим вкусам, но только из-за того, что вы нездоровы, - Мария уперла руки в бока. - А вот у вас, месье дез Альби, подобных оправданий нет.
"Для вас же лучше все доесть", - повисла в воздухе невысказанная угроза.
- Спасибо, Мария, - щеки Лореля все еще были разрумянившимися от смущения, но так он хотя бы не походил на мертвеца. Мария присмотрелась к нему повнимательней, и показалось, что она способна видеть его насквозь вместе со всеми постыдными мыслями.
- Я принесу вам отвар из трав, месье дю Валь. Кажется, лихорадка не отступает.

+1

40

Шея в тех местах, где дю Валь покрывал ее поцелуями горела огнем. Хотелось прикоснуться к опаленной лаской коже пальцами и потереть ее, пытаясь унять этот мучительный, но такой приятный зуд. Дез Альби верил Лорелю. Как слепой и наивный котенок, как сущее дитя, как подросток, как тот, кто никогда прежде не любил и не был любимым, он поверил в то, что дю Валь был искренен с ним, а сказанные им слова не прозвучали лишь по воле момента и случая, и Лорель никогда не заберет их себе. Теперь его признание принадлежало Шерубену, и он крепко сжимал его в своей руке, отогревая ее от сковывающего тюремного холода, от которого ему не помогли избавиться ни горячие ванны, ни травные отвары, ни еда, от которой поднимался в воздух пар, настолько насыщенный, что им одним можно было наесться. Дез Альби не смел торопиться. С каким удовольствием, наслаждением и восторгом о приник бы к губам месье дю Валя, как истощенный и мучимый жаждой путник к спасительному роднику с ключевой водой. Он пил бы и пил, не в силах утолить свое желание. Но Шерубен не решался. Он не сводил пристального взгляда с губ Лореля, изучал их изгибы и форму, представлял себе их теплую нежность и мягкую податливость, он почти ощущал вкус их поцелуя, а потом дю Валь поцеловал его.
Поддавшись вперед, Лорель дю Валь коснулся его губ самым невинным из всех возможных поцелуев, и сердце дез Альби забилось до того отчаянно и быстро, что он испугался, что сейчас умрет, рухнув на пол к ногам Лореля. Но он и так был у его ног. Поверженный и сраженный любовью, восхищением и счастьем, пронзающим его каждый миг. Счастье было болезненно, мучительно и так сладко... Дю Валь коснулся лица дез Альби, и его длинные пальцы запутались в отросших спиралях кудрей. О, Господи, если ты существуешь и если ты столь милосерден, то пусть этот миг не заканчивается никогда! Пусть губы его навеки остаются подле моих, лаская их своей нежной и смущенной страстью, пробуждая в моем сердце болезненную радость. О, Боже, если ты действительно есть и если ты столь суров, как тебя описывают, то пронзи нас своим гневом сейчас, пока мы находимся в объятиях друг друга, ведь нет для меня больше жизни и смысла, если я вне этих рук - Шерубен дез Альби, не знавший ни единой молитвы и потерявший Господа в тюремной камере, сейчас взывал к нему и умолял. Он был готов пойти на любую сделку, пообещать и отдать все, что угодно и даже больше, только бы его молитвы были услышаны, а не остались бестелесными мыслями. Опустив руки, скользнув ими по плечам на спину, дез Альби, почувствовав дрожь Лореля, обнял его за пояс, не давая упасть. Шерубен отдал бы все на свете, если бы только этот поцелуй никогда не заканчивался, но они и без того целовались столь долго, что голова начала кружиться от нехватки воздуха. Лорель отстранился с судорожным вздохом. На лбу его проступила испарина. Не отпускай его руки, дю Валь опустился - скорее обессиленно рухнул - на стул. Губы Лореля были влажными от слюны и столь призывно манящими, что дез Альби пришлось отвести взгляд в сторону, чтобы сдержаться от очередного поцелуя. Ему хотелось усыпать ими Лореля. Целовать его с головы до ног, лобзать его ступни, тереться носом об его одежду и впитывать, впитывать его запах. Шерубен словно бы жаждал нагнать все то, чего они были лишены и чего могли лишиться, если бы судьба была к ним чуть менее благосклонна.
Дез Альби повиновался, хотя голод окончательно покинул его, не оставив ни малейшего желания прикасаться к пище, коей было в изобилии. Он сел подле дю Валя и даже притянул к себе тарелку и положил на нее кусок мяса, запеченного сыром. Шерубен умудрился отрезать и прожевать кусок стейка, хотя так и не почувствовал его вкуса. Для него он был все равно, что толстый лист бумаги. Марию подобная бы рецензия убила, но в этом не было ее вины! Дез Альби нисколько не уменьшал заслуг и мастерства поварихи, вот только рот его заполнял вкус дю Валя, и все остальное, каким бы изысканным оно не было блюдом, меркло и становилось бесцветным. Решив, что этой попытки будет достаточно, Шерубен отложил вилку и посмотрел на Лореля. Тот выглядел счастливым и довольным, и это успокаивало, заставляя сомнения поутихнуть и отойти на задний план. Это не было ошибкой. Не было порывом. Не было уступкой. Их чувства, оказавшиеся взаимные, наконец-то были высказаны, и ничто не могло испортить этого момента. Заметив движение руки дю Валя, дез Альби протянул ему руку навстречу, но их пальцы не успели соприкоснуться даже слегка, как дверь раскрылась без вежливого стука, и они, как два перепуганных школьника, застуканных за непотребством, резко одернули руки, не дав прикосновению случиться. Мария была похожа на древнюю воительницу с Северной Империи. Валькирию! Вот только вместе острого меча она была вооружена полотенцем, которое всенепременно пустила бы в ход, заметив малейшее пренебрежение по отношению к ее труду и заботе. Шерубену пока посчастливилось не познать всю силу гнева Марии на себе. Сперва он болел, а сейчас его статус в поместье для Марии и Жака был недостаточно ясен. Ранее господин дю Валь уже приводил этого юнца в дом, когда он был его курсантом, и уже тогда этот избалованный и капризный ребенок не понравился Марии. Он требовал пудинг, когда она готовила мусс, и хотел мусс, когда она принималась за пудинг. Будь ее воля, она еще тогда перекинула бы его через свое колено и хорошенько отходила бы полотенцем по аристократской заднице. Аристократ или деревенский мальчишка - все едино. Мария свято верила, что невоспитанные дети лучше всего понимают трепку. А из всех невоспитанных юношей всех империй этот был самым отвратительным. И сейчас ни Мария, ни Жак не знали относится ли к месье дез Альби как гостю и плохой погоде, которая скоро пройдет, или теперь он останется с ними. Последнее развязало бы Марии руки, а пока... Она была вынуждена лишь сурово сводить брови в то время, как ей хотелось натыкать этого паршивца в безбожно искромсанный кусок мяса.
-Все очень вкусно, Ма'гия. - Шерубен широко улыбнулся, той самой улыбкой, которой очаровывал месье дю Валя в академии, когда тот принимался отчитывать его за все смертные грехи, при этом не упоминая и половины того, что он совершил. Но на повариху эти улыбочки не действовали. - Я никогда п'гежде не ел ничего вкуснее. - закатив глаза и махнув на дез Альби рукой, Мария вышла, чтобы приготовить месье дю Валю отвар. Ему следовало лежать в постели, спать и хорошо есть, а не развлекать этого мальчишку в столовой за ужином. Как только за Марией закрылась дверь, дез Альби облегченно выдохнул и откинулся на спину стула. Он засмеялся, глядя на раскрасневшееся от смущения лицо Лореля. Он не смеялся так долго, что сам испугался своего смеха, показавшегося ему незнакомым и жутко напоминающим карканье вороны. И все же, отсмеявшись, Шеребену стало легче.
-Не стоит волноваться, месье дю Валь. - наконец-то накрыв его руку своей и мягко, но ощутимо сжав. - Я везуч как тысяча че'гтей, и не покину Вас пока Вы сами этого не захотите. - он должен был это озвучить. "Я останусь с Вами навсегда", "я никогда Вас не покину" - звучало слишком фальшиво и по-собачьи. Дез Альби любил Лореля дю Валь так сильно, как никого и никогда, но, если однажды, Лорель его разлюбит или не пожелает больше видеть, он не станет цепляться за его ноги. - А это, - указав вилкой на свое лицо, - всего лишь ца'гапины. Бывало и хуже. - потянувшись вилкой за очередным куском мяса, Шерубен положило его на тарелку к дю Валю, начав разрезать. - Помните, как я и Эллиот, - в груди кольнуло болью о воспоминаниях об Эллиоте, да позаботиться о нем Господь и Дева Мария, - соо'гудили летательный аппа'гат, - назвать ту конструкцию "летательным аппаратом" мог только далеко нескромный человек. Они одолжили, разумеется забыв спросить разрешение, колесо с экипажа месье ван дер Бейля, а заодно седло Кортеса, и соединили все это ремнями и веревками, собранными со всего кампуса. Крылья Шерубен и Эллиот сделали из старых прорезиненных плащей, натянув их на разобранные зонты, так что конструкция отдалено напоминала крылья летучей мышей. Младший из ван Хорнов вызвался быть испытателем, как никак это была его идея, но он жутко боялся высоты, и дез Альби, не особо сомневаясь, сказал, что сделает это сам. Поднявшись на крышу кампуса, Шерубен забрался в седло и вдел руки в рукава крыльев. Эллиот поднялся за ним следом, чтобы придать толчка. К тому моменту, когда они оба набрались достаточной смелости, на площади перед общежитием собралась целая толпа курсантов. Полет не увенчался успехом, и когда дез Альби летел вниз, ему казалось, что он слышит истошный вопль дю Валя в разрываемом его телом воздухе. Как оказалось позже, ему не казалось.
-Вам надо поесть, - накалывая на вилку кусок мяса и преподнося его к губам Лореля. В холодной и залитой темнотой камере дю Валь кормил его пресным супом, и Шерубен ел, каждой ложкой спасая кому-то жизнь. Теперь пришла его очередь кормить, вот только спасать уже было некого. - Я п'гоживу с Вами столько лет, сколько ложек Вы съедите, месье.

+1

41

Лорель подозревал, что виной всему была вовсе не лихорадка, а совсем иное. Причиной тому был дез Альби, находившийся рядом с ним, и невозможность взять его за руку в присутствии кухарки. Он чувствовал себя мальчишкой, пойманном на горячем. Вздохнуть с облегчением получилось лишь тогда, когда Мария покинула столовую, перед этим бросив на каждого строгий взгляд и даже насупившись, будто собиралась потом вернуться и проверить, как много они съели. Лорель не удивился, окажись это и в самом деле так, но не представлял, как сейчас себя заставить это сделать. Все его мысли и желания были только о дез Альби.
- Сложно это забыть, - вздохнул он, припоминая попытку полета.
У Лореля, наблюдавшего снизу, едва не остановилось сердце. Курсанты в академии были талантливы, не поспоришь, но не настолько, чтобы создавать по-настоящему действующие механизмы. Их всех хотели исключить, преподавателю физики грозились урезать зарплату за неумение подать материал так, чтобы малолетние идиоты до конца осознали, что не смогут переиграть законы природы. Взлететь на крыльях! И неужели они не слышали древний миф?
Дез Альби тогда восстанавливался очень долго, а Лорель был уверен, что убьет его сразу же, как встретит после больничной койки. Подобных выходок, пусть и менее опасных, было еще много, даже сейчас сидевший перед ним молодой человек не пытался скрыть своей истинной натуры, которая пробивалась хитрым блеском глаз.
- Бессовестный, - вздохнул Лорель. - Ведь только что ты сказал, что будешь со мной столько, сколько я захочу, а теперь говоришь мне про еду.
Он понимал, что много съесть не сможет физически. Организм отвык от пищи, и если перед казнью получилось хоть что-то съесть, это еще ничего не значило.
Но сейчас перед ним сидел дез Альби, а смерть наконец-то отступила и перестала терзать их смутной тенью. Лорель придвинулся ближе к столу и начал есть, аккуратно перехватывая кусочки мяса и тщательно их прожевывая. Ему нравилась подобная забота, хоть она и казалась немножко неправильной: заботиться-то полагалось ему, как это было всегда. Но сейчас они будто поменялись местами, пусть и вряд ли надолго. Лорель не собирался долгое время оставаться немощным, ему не нравилось болеть и вызывать тем самым жалость. А дез Альби его явно жалел, как и Жак, и Мария. Возможно, его жалел даже лекарь, но хотя бы не додумался сказать об этом вслух, за что его можно было чистосердечно поблагодарить.
- Хорошо, я постараюсь есть больше, - согласился Лорель. Он видел заботу на лице дез Альби не хотел идти против нее, наоборот желал вручить себя в чужие руки и довериться.
Мария застала их тогда, когда Лорель, сидя едва ли не вплотную, держался за колено дез Альби и смиренно открывал рот, доедая остатки овощей с вилки. Он уже справился с яйцом и даже смог съесть небольшой кусок мяса. Появление кухарки вновь заставило щеки заалеть, что только уверило ее в том, что ее господин болен.
- Выпейте, а после вам лучше вернуться в постель. Когда проснетесь, месье дез Альби скажет мне об этом, и я быстренько приготовлю вам куриный бульон. Нужно как можно скорее поставить вас на ноги.
Лорель, вздохнув, под строгим взором выпил горький отвар, а после сам, по собственной воле, обратился за помощью: открыл рот, как птенец, дождался, пока дез Альби положит в него овощи и со вздохом все переживал.
Стоило Марии закрыть дверь, как Лорель вдруг понял, что она и не предполагала, что они разбегутся по разным комнатам. Ей точно было известно многое, а о части оказались высрокны догадки. Возможно, у этих стен были глаза и уши! Оглядевшись, Лорель прикусил губу и быстро посмотрел на дез Альби.
- Тебе тоже нужно поесть, а после я хотел бы отправиться в кровать, - лицо Лореля уже пошло пятнами от напряжения и усталости, а на лбу выступила испарина. Подобное не было удивительным: организм сейчас сражался с едой, отвар делал свое дело, сбивая температуру, вот только самого Лореля закружило. Он бы хотел скорее упасть на подушки и еле высидел, держа лицо, пока дез Альби делал вид, что утолял голод.
Длинная лестница была ужасна. Каждая ступенька преодолевалась с трудом: и где обещанные крылья? Лорель ждал их появления после признания в любви, но так и не дождался. Вот и приходилось взбираться вверх на несчастных человеческих ногах. И даже нельзя было, поддавшись капризам, сказать, что никуда они больше не пойдут.
- Погоди, мне нужна передышка, - попросил он дез Альби на середине лестничного пролета. Они поднимались вместе, держались за руки, будто могли упасть, и все было бы хорошо, окажись Лорель таким же крепким, как казался.
Новый подъем начался только после отмашки Лореля, а там уже можно было позволить себе отдых у порога комнаты, после - в самой спальне, где он вздохнул с облегчением. Нико раньше путь не казался настолько долгим и тяжелым. Хоть вой, пока доберешься. Поврежденная нога неприятно разнылась у порога.
Дез Альби вел его в комнату за руку, сейчас такой потребности не было, но Лорель сплел их пальцы, улыбнулся, будто только того и ждал. Он самую малость осмелел - и этого оказалось достаочно, чтобы поцеловать дез Альби здесь, пока они были одни, прижать его к себе и тихо выдохнуть куда-то в висок:
- Мой хороший мальчик.
Дез Альби мог быть сколь угодно взрослым, сильным и разумным, но не для Лореля. В нем восхищало очень многое, но оставалось надеяться, что никто не видел такие яркие блики в его глазах, это счастье, делавшее его на несколько лет моложе того, что полагалось по документам. Шрамы не уродавали это лицо. Дез Альби попросту казался самым красивым яеловеком во вснленной, а глаза его сверкали.
- Как давно ты меня?.. - Лорель не договорил, у него почему-то перехватило горло. Он уже хотел поскорее лечь, поэтому позволил дез Альби отвести себя в кровать и даже жестом попросил его не уходить, остаться - просто опять взял за руку и сплел пальцы. Будто решение было иным!
Но что им сказать Жаку и Марии?
Неподалеку от поместья раздались выстрелы. Лорель вздрогнул, глянув на окно, но так ничего и не видел. Битвы продолжали полыхать на столичных улицах, а они вдвоем прятались в надежных стенах. Кажется, это было неправильно, но иначе-то им как быть? Сам Лорель был слаб, дез Альби плохо анализировал ситуацию. Им нельзя было лезть.
Новый выстрел заставил смотреть на окно еще внимательней.

+1

42

-Я не обманул Вас, месье, - дез Альби улыбнулся, наблюдая за тем, как сухие губы Лореля обхватывают вилку, и он медленно глотает, отчего его кадык сперва поднимается вверх, а затем опускается. - Я буду с Вами столько, сколько Вы захотите, и это чистейшая п'гавда, - накалывая на вилку очередной кусок мяса и обмакивая его в клюквенный соус, придающий легкую кислинку и смягчающий отбивную. - Я буду с Вами 'говно столько, сколько Вы захотите съесть. - Шерубен всегда отличался поразительной способностью отыскивать лазейки. Он находил обходные пути в правилах академии, в перечне режима дня, даже, казалось бы, в законах всего мироздания! Дез Альби умудрялся обманывать саму смерть. Бесчисленное количество раз старуха с косой пыталась утянуть его в свои ледяные объятия, но Шерубену всегда удавалось ускользнуть и выиграть себе еще один час, еще один день, еще один год, еще одну вечность. Сейчас он был жив и влюблен, и ему казалось, что для нет и никогда не будет ничего невозможного. Дез Альби мог бы повернуть землю и заставить ее крутиться в обратном направлении, если бы только ему дали опору. И если бы весь мир был удивлен этим чудом и восхищался им, то в этой толпе был бы один человек, который не разделял бы всеобщего восторга и ворчал на него за вывихнутое плечо. Этим человеком был бы Лорель дю Валь, единственный, кто всегда знал и не требовал доказательств тому, что его ученик, Шерубен дез Альби, способен изменить мир просто потому, что эта идея застряла у него в глазу колючей пылинкой. Но сейчас никто не требовал от него перекраивать мир, зато дю Валь ждал, что он изменит самого себя. Шерубен не мог в этом поклясться даже мысленно и самому себе. Ему ли, пытавшему повторить полет Икара, обещать быть спокойным и тихим? Мятежного духа дез Альби хватило бы ни на одну флотилию пиратов. Единственным, кто мог его урезонить, всегда был дю Валь. Он и сейчас прекрасно справлялся с этой задачей. Шерубен не мог думать ни о чем другом, кроме того, как помочь Лорелю вернуть силы и вновь встать на ноги. Нет, его ничуть не пугала ни слабость, ни немощность дю Валя. Дез Альби не испытывал отвращения или презрения, кормя взрослого мужчину, словно дитя, не умевшего держать ложку. Шерубен делал это, потому что хотел и потому что однажды, когда в нем больше не было сил жить и терпеть, именно Лорель подарил ему спасительные тепло и надежду. И это случилось не в тюрьме. А много и множество дней назад, когда они были еще курсантом и преподавателем фехтования. Дез Альби тяжело переживал смерть тети, с уходом которой он потерял последнего родственника. Джоана дез Альби была для своего племянника якорем целомудрия и спокойствия, ее кроткая улыбка удерживала его от множества безрассудств и авантюр, но после того, как смерть забрала ее... Шерубен утерял ту узду, что сдерживала его буйный нрав. Он дрался, все чаще соглашался в пабах во время увольнительных на дуэли и словно бы искал смерти. Его слезы, которые он пролил на мундир дю Валя в первый день после смерти тети, давно уже высохли. Теперь его взгляд отдавал сухим и злым металлом. Шерубен не знал для чего и для кого ему жизнь, и с каждым выстрелом в другого человека, он надеялся, что будет убит сам. Но фортуна была к нему благосклонна. Он выходил живым, чтобы на следующий день вновь ринуться на встречу смерти. И однажды, когда в ее поисках, он залез в самый потаенный и грязный угол столицы, его схватили за руку и прижали к себе. Лорель. От него пахло потом. Волосы его были в жутком беспорядке, лицо перекосило от гнева и беспокойства, а сердце колотилось так отчаянно и шумно, что грозило оглушить обоих. Дез Альби ошибался. Он потерял последнего родственника, но не последнего человека, которому он был нужен и в котором, как оказалось позднее, нуждался сам.
-Хо'гошо. - Шерубен не решился спорить, хотя голод так и не пришел к нему. Не меняя вилки, он доклевал порезанные куски мяса на своей тарелки, после чего встал из-за стола и помог подняться дю Валю. Тот казалось ничего не весил. Хотя нет. Он весил ровно столько, сколько сейчас съел. Придерживая Лореля за руку одной рукой, а второй обхватив его за пояс, дез Альби помогал ему идти, придерживая на каждом шагу. Если путь до лестницы казался тысячелетием, то подъем виделся в глазах Шерубена целой вечностью, но он не роптал и не возмущался. Он был рад пройти каждую ступень подле дю Валя, подставив ему свое плечо. Они шли медленно, делая короткие и большие передышки, чтобы Лорель, отвыкший от физических нагрузок, набрался сил и воздуха для восхождения. Простая лестница сейчас была для них горой, вершина которой пронзала сами небеса. Но они шли. С каждым шагом доказывая, что нет ничего невозможного. На последней ступени дю Валь запнулся, но дез Альби успел придержать его, удержав от падения. Осталось совсем немного. Еще не больше десятка шагов - и зачем ему только такой большой коридор? - и они вошли в спальню Лореля. Шерубен медленно разжал пальцы, перестав держать Лореля за пояс, но не отнял руки, которую тот сжал, чтобы притянуть его к себе и поцеловать, обогрев лаской висок. Дез Альби давно не был мальчиком. Он был мужем, революционером и убийцей императора, но какое это имело значение? Здесь, в этой спальни? В объятиях дю Валя? Никакого. Доведя Лореля до кровати и дождавшись, когда он ляжет, Шерубен присел рядом. Их пальцы по-прежнему были переплетены, и ладони обменивались нежностью и теплом.
-Уже очень давно, месье дю Валь. - дез Альби отвернулся, чувствуя, как краска приливает к его лицу, окрашивая щеки и уши в пунцовый цвет.  - За это в'гемя я успел бы 'газлюбить и полюбить Вас вновь еще сильнее, чем п'гежде. - пересилив себя Шерубен обернулся и посмотрел Лорелю в глаза. - Я не смел надеяться, что Вы ответите мне взаимностью. Мне было достаточно быть Вашим п'готеже, - дез Альби хотел сказать что-то еще, но за окном раздался выстрел, и Шерубен, вздрогнув всем телом, вскинул голову вверх, обернувшись на звук выстрела, как гончая, учуявшая запах зайца. Он даже вытянулся вперед, словно принюхиваясь и пробуя воздух языком сквозь слегка разомкнутые губы. Его пальцы дрогнули, но дез Альби не поднялся с кровати и не отпустил руку Лореля, однако взгляд его был устремлен на окно, за которым раздавалась пальба, творившая историю. Шерубен хотел быть там. Сплетать свой крик с мятежом и буйством другим людей, становясь частью огромной волны, великого зверя, носящего имя революция. Он жаждал быть на улице и видеть все это своим глазами, но... Дю Валь хватался за его руку, и дез Альби не мог найти в себе силы или жестокости, чтобы одернуть ее.
-Там был ван де'г Бейль, - не отворачиваясь от окна, произнес Шерубен. - На Пе'гине. Я отомстил ему за Ваш палец, месье дю Валь, - облизав губы и сглотнув, дез Альби произнес: - за каждый Ваш ш'гам.

+1

43

Они оба смотрели туда, где, по всей видимости, продолжала твориться революция. Лорель вдруг заволновался, что дез Альби все же решит выйти на улицу. Его не стоило бы останавливать, произойди это. Нельзя сажать людей на цепи, это неправильно. Дорогих людей не держат силой, нельзя показать насильно свои чувства.
Но дез Альби не рвался. Они все еще держались за руки, как если бы боялись расцепить ладони.
Лорель перевел взгляд с окна на дез Альби, посмотрел на его шрамы, изуродовавшие некогда красивое лицо, на ощутимо похудевшие плечи, притянул его руку ближе и снова поцеловал пальцы. Они были холодны.
- Спасибо, Шери, - очень тихо сказал он.
Иногда Лорель слышал, как так сокращали имя дез Альби его сокурсники, но себе подобное никогда не позволял. Его язык запнулся за невидимую преграду, имя прозвучало несмело. Он не был уверен, что имеет право так говорить. Ему вообще казалось, что прав никаких у него нет, а то, что происходило сейчас, было каким-то подобием сна, мечтой, ставшей реальностью. Лорелю было страшно полагаться на то, что так будет всегда, он не хотел загадывать, но уже умудрился представить, как они будут жить вдвоем после того, как новый император займет престол. Дез Альби будет жить в этом же поместье и на равных с Лорелем давать указания Марии и Жаку - и еще слугам, потому что их двоих наверняка окажется мало. Представил даже вечера, на которых они будут вместе появляться, танцевать с дамами, но смотреть друг на друга. Как заведут собак, чтобы ездить вместе на охоту, будут устраивать приемы здесь, в поместье, улыбаться, обсуждая фарфор и старательно пытаться не рассмеяться, потому что оба плевали на красоту сервизов и больше желали бы обсуждать науки, историю и литературу. Как будут периодически фехтовать так долго, что начнут задыхаться от постоянных прыжков.
Покраснев, Лорель опустил взгляд, а вместе с ним - и руку дез Альби.
Он нафантазировал слишком много, придумал огромную часть их совместной жизни, не спросив на это разрешения. Не имел на это права, но все равно не смог сдержаться, настолько были сладкими картины, мелькавшие в воображении.
- Я благодарен тебе за защиту и месть, хотя ван дер Бейль причинил тебе больше зла, чем мне. И убить его за тебя должен я, как и тех двоих, посмевших...
Лорель замолчал, а черты его лица ужесточились. Он до сих пор помнил тот ужасный момент, вспомнила, как пелена застлала его взгляд и разум, как он метался, нашел двух стражников, мальчишек, решивших, что имеют право изнасиловать узника, хотя получили прямой приказ не трогать. С дез Альби не должно было упасть ни волоса, но они ослушались - и поплатились жизнями. Лорель слышал, что один из них еще некоторое время был жив, но потом погиб, так и не придя в себя. Наверное, у них обоих были родители, желавшие мести за собственных детей, и Лорель даже был готов понести ответственность.
Пока что никто на порог не приходил.
Зато перед ним был дез Альби пострадавший от действий ублюдков.
- Говори мне обо всем, даже если мне не понравится сказанное тобой. Давай постараемся быть честными друг с другом.
На улице наконец-то стало тихо. Должно быть, одна из сторон победила, но Лорелю не было интересно, кто именно: при любом раскладе придется разгребать все происходящее, исправлять совершенные ранее ошибки и не допускать новые. Было понятно, что им с дез Альби придется принимать в этом участие. Можно было сколько угодно прятаться и пытаться сбежать, но так или иначе они воткнуться носом в события, их затянет без возможности выбраться.
А пока они были в тишине, Лорель потянул дез Альби к себе на кровать, заставляя улечься рядом, после сунул руки под подушку, не решаясь даже положить ладонь или соприкоснуться так, пока они лежали настолько близко. Можно было рассмотреть каждую мелкую черточку лица и морщинку, каждый волосок, прилипший к вискам, раскрасневшиеся от смущения щеки. Хотелось сохранить этот момент как можно дольше, прикоснуться. Лорелю очень хотелось трогать дез Альби, чтобы увериться в том, что он действительно реален и не исчезнет.
- Что нам делать дальше? - вопрос был риторическим.
Дез Альби наверняка не знал ничего сам. Все решать и обо всем думать предстояло Лорелю, каким-то образом сделать так, чтобы у них все было хорошо, но... Но вдруг у дез Альби есть какие-то конкретные планы, которые нельзя игнорировать? Хотелось все сделать правильно. Хотелось, чтобы они смогли быть вместе, не воевали друг с другом, как это было в академии, а стали полноправными союзниками во всем.
- На престоле никого нет. Возможно, ты хочешь его занять? - Лорель спрашивал очень аккуратно, надеясь, на самом деле, на отрицательный ответ. Небо упаси дез Альби желать взять всю власть в свои руки! Он не был создан для правления, из него получался отличный идейный лидер, но не управленец. Харизма не давала реальной возможности держать все железной рукой. И если бы дез Альби высказал желание сесть на трон, его нужно было бы либо попытаться отговорить, либо встать рядом с ним, попутно перехватывая почти все решения, быть серым кардиналом, терпеливо прячущимся в тени. Их ждало бы все: вечные встречи подданный в тронном зале, дворцовые интриги, вопрос престолонаследия, который рано или поздно поднялся бы, подбор среди кандидаток на роль королевы, соглашения с другими странами... Все то, в чем Лорель разбирался вскользь и неохотно, потому что терпеть не мог подобные пляски.

+1

44

Дез Альби не знал: за что именно дю Валь благодарил его. За то, что он убил ван дер Бейля и отомстил за ту боль и те страдания, что он причинил им? Или за то, что остался сидеть на краю кровати и не сдвинулся с места, не дернул рукой и выдернул ее из пальцев Лореля, вновь прижавшегося губами к сбитым и содранным до мяса костяшкам пальцев, хотя внутри Шеруберна все буквально рвалось на улицу. Дез Альби неотрывно смотрел в окно. Небосвод казался ему слишком уж чистым. Налитые багровым закатом небеса нависали над городом, и острые пики крыш практически пронзали их. Не было видно ни единого облака. А где-то вдали вился дым, и Шерубен мог только догадываться о том, что именно горит в пламени революции. Он изнывал от бездействия, и сам себе казался трусом, спрятавшимся за высокими и безопасными стенами поместья дю Валь. Здесь ему не были страшны ни пули, ни пики, ни грязь, ни боль, ни страдания. Как легко было поддаться этой иллюзии спокойной и счастливой жизни, позабыв о том, что творится за кованным забором. Дез Альби, наделенный богатой фантазией, мог бы представить, что кричат не люди, а голодные чайки, что раздаются не выстрели пистолей, а громкий смех взрывающихся новогодних петард и хлопушек, что это горит не церковь, а дым вьется из печной трубы и скоро к обеду подадут жаренное мясо. Он мог бы обмануть себя за несколько секунд, и никто, кто побывал в тюрьме и видел все ее ужасы, не смел бы упрекнуть его в этом малодушии. Никто. Кроме его собственной совести, бывшей ему самым жестоким и справедливым судьей. Обернувшись, Шерубен посмотрел поверх своего плеча на дю Валя, лежавшего на подушках и не отпускавшего его руку. Взгляд Лореля был мечтателен и словно бы устремлен в пустоту. О чем он грезил? Дез Альби не знал. Сам он давно разучился мечтаться. Опустив взгляд, Шерубен тряхнул головой, и лучи заходящего солнца запутались в его медных спиралях кудрей. Теплые пальцы разжались, и дез Альби наконец ощутил насколько холоден воздух вокруг и, как оказывается, горяча была ладонь дю Валя.
-Вы сделали для меня более, чем достаточно, месье дю Валь. - Шерубен не лукавил. Лорель спас его жизнь, и что с того, что он не успел защитить его честь? Если бы он лежал в могиле, то не имело бы в сущности никакого значения: надругались ли над ним двое молодых стражников или нет. Все эти мысли и доводы звучат более, чем разумно, вот только собственное отражение вызывало у дез Альби неконтролируемый приступ тошноты, перерастающий в рвотный позыв, а напоминание о тех людях будило животный страх, грозящий обернуться в панику. Слишком живы и ярки еще были воспоминании о той ночи. Возможно, ему никогда не удастся забыть о ней, а зеркала в поместье навеки будут спрятаны под тяжелой, не пропускающей свет тканью.
-Не вините себя. Вы не могли это п'гедвидеть. - по ночам шрамы страшно болели и ныли, но Шерубен не находил в себе ни сил, ни смелости, чтобы прикоснуться к ним и унять свои муки. Он терпел, кусая подушку в надежде, что рано или поздно придет забвение, что лишит его кошмарных сновидений, заполненных жаром углей, шипением раскаленного метала и его собственным надрывающимся криком. Прошлого не изменить, но им по силам повлиять на будущее. И взгляд дез Альби вновь обратился к окну, за которым все стихло, а последние лучи солнца потухли, погружая столицу в ночь, разрываемую вдалеке всполохами огня и выстрелов. Шерубен винил себя и почти презирал за это, и все же он подчинился дю Валю и лег подле него, забравшись на кровать как был в одежде и ботинках. Они лежали к друг другу так близко, что дез Альби ощущал теплое и сбивчивое дыхание Лореля на своих губах и мог сосчитать колючие капли пота, выступившие на его лбу. Непозволительная и возмутительная для двух мужчин близость не была интимной или развращенной. Шерубен не испытывал возбуждения или плотского желания, но он ощущал странное, почти умиротворяющее спокойствие, когда смотрел на лицо дю Валя и наблюдал за тем, как тот шевелить губами, вторя своему беззвучному дыханию. Чем отличилась их целомудренная близость сейчас, когда ни один из них не решался прикоснуться к другому, от нежной и чистой любви мужчины к женщине? Дез Альби не знал ответа, и только мог надеяться, что и Господь не знает его
-Жить, месье. - коротко ответил и улыбнулся самыми уголками губ. А что им еще оставалось? Они выжили и теперь были обязаны идти дальше, не оборачиваясь, не испытывая сомнения и не жалея о том, чем им пришлось заплатить за то, чтобы выжить. Шерубен был уверен, что Лорель был не единственным, кто задавался этим вопросом ночью. Что нам делать дальше? Об этом вопрошали аристократы, утопая в своих мягких перинах и переживая о том, что их земли в скором времени не будут им принадлежать. Что нам делать дальше? Этот вопрос грыз мысли крестьян и простых работяг, которые больше не имели уверенности в завтрашнем дне. Что нам делать дальше?! Кричала перепуганная империя, и все смотрели друг друга, ожидая получить ответ, который поможет расставить все на свои места. А ответ был прост. Они должны были жить.
-Я не задумывался об этом, - Шерубен перевернулся на спину и посмотрел на потолок. Начиная революцию, он ставил перед собой конкретную цель: свергнуть правительство и, если понадобиться, убить императора. О том, что ему придется строить новую власть дез Альби не думал. Ему казалось, что как только Марк Третий лишится власти, его пустое место тут же займет кто-то более достойный и умелый. Свято место пусто не бывает. Но все оказалось несколько сложнее, чем он себе представлял. - Боюсь, из-за меня импе'гия увязнет в войнах. - Шерубен был склочен и жаден, и разве не это основополагающие войн, осуществляемых лишь для того, чтоб захватить еще больше земель? Древний император Агнус Пятый был ненасытен настолько, что сумел дойти до Восточной и Северной Империй и подчинить их себе. Был ли настолько голоден дез Альби?
-А что думаете Вы? - повернув голову, Шерубен посмотрел дю Валю в глаза. - Если я избе'гу этот путь, Вы будете 'гядом со мной до самого конца? Каким бы печальным или счастливым он бы ни был?

+1

45

Лорель некоторое время помолчал, пытаясь прикинуть, насколько же Империя может погрязнуть в войнах, но он не видел такого варианта. Дез Альби не виделся ему воинственным и опасным, наоборот выглядел чрезвычайно милым и добродушным. Во всяком случае, пока. И подобное видение не могло закончиться просто так. А еще дез Альби был порывистым, нервным, не способным оценить картину в полном масштабе. Он зацикливался на мелочах, они его задевали, и это могло сильно помешать в будущем.
- Я не оставлю тебя одного, - терпеливо сказал Лорель, улыбнувшись. Он положил ладонь дез Альби на грудь, ощущая себя при этом невероятно смелым. Прикосновения друг к другу сильно смущали, справиться с волнением пока что не получалось. Ведь, в самом деле, как храбры они были! Сколько всего сделали и смогут сделать. И честно говорили о любви, хотя их отношения никогда не смогли бы принять в обществе. - Не придется разбираться со всем в одиночестве. Я всегда буду стоять за твоим плечом, что бы ни происходило и каким бы ты ни стал.
Но предпочел бы не правление.
Это стоило бы сказать аккуратней, так, чтобы не вызвать сильного отторжения. Ему не хотелось устраивать сейчас ссору или порождать какое-то недопонимание.
Приподнявшись, Лорель навис над дез Альби, провел тыльной стороной ладони по его щеке и вгляделся в глаза. Сердце часто билось в груди и все никак не успокаивалось, лицо горело от поднявшейся и не желавшей опускаться температуры. Кажется, даже ладони стали сухими и такими, будто он выгружал угли голыми руками.
- Но я очень боюсь, что многие не захотят отдавать тебе это место, - аккуратно сказал Лорель. - Мне страшно, что тебя будут пытаться убить, а еще страна сейчас...
Он вздохнул, замолчав, покачал головой. Дез Альби смотрел на него молча, и Лорель, улыбнувшись, наклонился и коротко его поцеловал в губы, после чего даже немного успокоился и сам. Короткого прикосновения было достаточно, чтобы справиться с внезапно появившимся волнением, но не для того, чтобы все наладилось окончательно. Зато можно было продолжить говорить.
- Страна после подобных волнений точно не придет в себя долгое время. Возможно, нас даже будет ждать очередная война: соседи могут решить напасть на нас, пока мы ослаблены, чтобы отхватить большую территорию. Империю нужно держать очень крепкой рукой, выкашивать половину из тех, кто помнит ее такой, какой она была при Марке Третьем. И будут те, кому хочется устроить свои порядки. Сейчас многое будет происходить, Шерубен, и я не уверен, что в это действительно стоит лезть. Но если ты захочешь, я помогу тебе править. Возможно, все закончится очень плохо для нас обоих.
Лорель представлял это, и ему становилось не по себе. Возможно, их опять попытаются казнить - или просто кроваво прирезать при первой же подвернувшейся возможности, не суть важно, итог один - они будут лежать в могиле и кормить червей. Единственный путь, предполагавший счастливую старость, заключался в том, чтобы сейчас уйти на дно, да и потом особенно не светиться, не лезть к власти, вообще больше не мелькать на глазах общественности.
За ними наверняка устроят охоту. Они точно были не последними фигурами во всей столице, которым теперь предстояло тащить многое на себе - по крайней мере, человеческий гнев уж точно. Всему народу точно захочется выплеснуть боль и разочарование, которое появится немного позже, когда станет понятно, что Империя сама по себе не превратится в райское местечко, в котором каждый мечтает жить. Ничего не могло происходить просто так.
Страна хлебнула слишком мало крови.
Еще никогда Лорелю не удавалось увидеть революцию воочию. Читать о ней на страницах книжек было гораздо проще, они не полнились картинками людей с перекошенными от страха и боли лицами, ничто не могло передать ужаса, который не отпускал самого Лореля до сих пор, хотя плаха была далеко. Ему казалось, что смерть до сих пор дышала в затылок, а о хорошем в полной мере думать не получалось.
- Только ты пообещал мне, что в ближайшее время будешь здесь, рядом со мной, в безопасности, - напомнил он, вновь всматриваясь в глаза дез Альби. Шрам в полумраке казался совсем темным. Должно быть, он очень сильно болел, его стоило помазать чем-то, что смогло бы уменьшить боль, но в спальне, кажется, ничего подобного не было. Что-то приносил лекарь, когда осматривал Лореля, но все осталось внизу, в гостиной.
По этим шрамам дез Альби могут узнавать на улицах. У него вообще была очень яркая внешность, слишком запоминающаяся, чтобы скрыться в толпе.
Лореля точно узнают все представители аристократии - он слишком часто мелькал при дворе, а его имя было на слуху.
Они оба были слишком заметными.
- У нас есть немного времени, чтобы подумать, как нам быть дальше. И если ты вдруг решишь садиться на трон, тогда нам нужно будет поднимать очень много моих связей, очень многому тебя учить, - Лорель сел на кровати и потер лоб ладонью, тут же поморщившись - рука за это движение благодарна не была. - А пока что у престола будет происходить много всего, что так или иначе сопровождает смену власти. Не удивлюсь, если у Марка Третьего найдутся родственники, претендующие на правление.
Прямых наследников у императора не было. Его жена, Бриджит, никак не могла зачать ребенка, а прошлой зимой скончалась от холеры. За это время Марк Третий едва успел наладить союз с Южной Империей, попросить руки у дочери местного правителя, но свадьба так и не успела состояться. Поговаривали, что у него было множество бастардов, вот только кто потерпит грязную, пусть и императорскую, кровь? Одно время в академии даже ходил слух, что дез Альби, красивый и яркий, был императорским сынком, но информация, не получив ни подтверждения, ни опровержения, в какой-то момент перестала волновать души курсантов.

+1

46

-Спасибо, месье. - изучая резной узор на потолке спальни дю Валя, Шерубен улыбнулся, как в прежние времена, приподнимая верхнюю губу и демонстрируя ряд верхних зубов. Он был благодарен Лорелю за бесчисленное множество вещей. За то, что он всегда был на его стороне, даже когда все вокруг кричали в десятки и сотни тысяч голосов, что ему не следует этого делать и нужно оступиться от мальчишки, пока его буйный нрав не навредил им обоим. За то, что не переставал верить в него с самого первого дня их знакомства по сегодняшний день и будет, в чем дез Альби был уверен, верить впредь и дальше. За то, что поддержал и был утешением в самые страшные и тяжелые минуты жизни. За каждую ложку супа, что поднес к его губам. За каждого человека, которого вытащил из тюрьмы. За каждую минуту, что Шерубен мог сейчас дышать. За его жизнь. Дез Альби благодарил месье дю Валя за все. Когда горячая от сухости рука Лореля коснулся его щеки, Шерубен заглянул дю Валю в глаза, те блестели от лихорадки и беспокойства. И дез Альби не сумел бы с уверенность сказать, что из этого было причиной, а что лишь следствием второго. Их взгляды встретились. Взволнованный и спокойный. Если бы Шерубен мог, то отнял бы всю тревогу Лореля, забрал бы себе до последней капли, испив ее как горькую микстуру, предписанную врачом Подняв руки, он обхватил ими лицо месье дю Валь. Руки дез Альби были ледяными. Они буквально таяли от жара щек Лореля, кожа которого покрылась испариной. Соленые капли пота скапливались над бровями и в складках наморщенного от волнения лба. Шерубен поддался вперед, и дю Валь, словно уловив его движение, наклонился чуть ниже, целуя. На короткий миг жар, исходящий от Лореля, накрыл дез Альби, грозясь обжечь его лицо до вспухшей волдырей, как если бы он был Икаром, а дю Валь - солнцем, к которому он слишком близко подлетел.
-Месье, меня пытались убить и 'ганьше, но как Вы видите, я жив и подле Вас, - Шерубен провел большим пальцем по нижней губе Лореля, собирая с нее блестящую слюну. - Я 'годился под счастливой звездой, и пока на моем пути не было ни единого человека, кото'гый затмил бы ее удачу. А если такой и появится, то, - дез Альби зарылся пальцами в волосы Лореля, слипшиеся на его висках от пота, - то моей сияющей звездой, сулящей удачу, станете Вы, месье. Я не позволю себе уме'геть, пока в Вас теплица хоть к'гупица любви ко мне. - дез Альби умел обещать и сулить блаженство, счастье и радость. Но он не умел держать свои обещания и клятвы. Шерубен был подобен ветру, менявшему направление по одной лишь своей прихоти. И сейчас, взятыми с него словами, дю Валь собрал ветер революции в банку, которую крепко прижал к своей груди. Найдутся ли у Лореля дю Валь силы, чтобы сдержать ветер внутри стеклянных стен банки? На этот вопрос сможет ответить одно лишь время. А что касается того, что их может ждать печальное будущее? Быть может, для месье дю Валь это и было чем-то новеньким, но дез Альби сулили плохой конец с того самого дня, как он переступил порог академии. Ему частенько доводилось слышать, что он кончит на плахе или в тюрьме, если не изменит своего поведения и отношения к жизни. Шерубен остался верен себе, и что же теперь? Он жив. Он совершил революцию. Он подарил Империи новый шанс! Что ж все не так уж и плохо. Но, возможно, его плохой конец еще дожидается его где-то впереди. Дез Альби не боялся. Он не испытывал страха, зато месе дю Валь опасался за них обоих
-Я помню, - не смея отвернуться или отвести взгляд от Лореля, всматривающегося в его глаза, а после скользящего взглядом по лицу, изуродованному жестокими и отвратительными шрамами. Шерубен казался себе безобразным. Он не решался смотреть в зеркала, и, даже изредка натыкаясь на свое искаженное отражение в ложке или тарелке, внутренне содрогался и с усилием сглатывал горький ком, подступающий к самому горлу. Сейчас под взглядом Лореля, дез Альби сожалел, что они не признались друг другу раньше, когда он был еще красив и столь пристальное внимание не вызывало в нем желание закрыть лицо ладонями, в попытках скрыть безобразность шрамов.  Шерубен был уже готов начать умолять дю Валя отвернуться и перестать смотреть, но тот, наконец, отвел взгляд и сел, прекращая невыносимую муку. Когда Лорель повернулся к нему спиной, дез Альби потер свои лицо ладонями. Шершавость шрамов обжигала пальцы. Сев следом за дю Валем, Шерубен положил свои руки поверх его плеч. Мужчина был напряжен и взволнован. А еще он был болен и должен был больше отдыхать. Все эти вопросы и задачки по поводу трона и того, кто станет будущим правителем, могли подождать несколько часов или даже дней. Сейчас народ во власти хаоса и анархии. Он не потерпит никакой руки над собой, а потому у них есть время. Немного, но оно у них все же есть. Ненавязчиво, но между тем настойчиво, дез Альби потянул Лореля за плечи, заставляя его лечь обратно в кровать.
-Вы п'гавы, месье. У нас есть немного в'гемени, а потому спите и наби'гайтесь сил, а я буду 'гядом, когда Вы п'госнетесь. - но Шерубен и в этот раз не сдержал своего обещания. Они уснули подле друг друга, их дыхание смешивалось у них над головами и растворялось в воздухе спальни. Дез Альби во сне перевернулся на бок и уткнулся своим перечеркнутым шрамом и глубокой ссадиной носом в плечо Лореля, незаметно сжав пальцами край его рукава. Шерубену не снились сны. В первые за долгое время он не видел кошмаров и просто спал, утонув в мягкости кровати.
Дез Альби резко сел в кровати, заслышав цоканье копыт у ворот поместья. Тюрьма научила его прислушиваться и выныривать из самой глубины сна от малейшего шороха. Бросив взгляд на дю Валя и убедившись, что он спит, Шерубен поднялся с кровати и подошел к окну. Осторожно, спрятавшись за шторой, он посмотрел во двор. Всадник был ему незнаком. Взяв пистоль и засунув его за пояс сзади, дез Альби уверенно и быстро вышел из спальни, бесшумно прикрыв за своей спиной дверь. Сбежав по лестнице, Шерубен, замерев на предпоследней ступени, с удивлением заметил, как Жак пропускает в поместье незнакомца. Длинные светлые волосы мужчины, перетянутые атласной лентой черного цвета у основания шеи, были мокрыми и слегка вились от влаги. На его плечи был накинут военный мундир, отяжелевший от пропитавшей его влаги. В глубокой ночи начался дождь, который к утру перерос в настоящий ливень, даже не думающий утихать. Казалось, что сами небеса прогневались на империю и, устав от ее криков, пламени костров и ярости, обрушили на головы людей настоящий потоп, смывающий с улиц кровь и ненависть. В грохоте грома и сверканий молний не было слишком выкриков людей. Революция замерла, уступив улицы гневу божьему. Преодолев последние ступени, Шерубен спустился на первый этаж и подошел к незнакомцу, которому Жак помогал снять мундир.
-Кто Вы? - учтивость Жака могла бы натолкнуть на мысль, что этот человек друг или, по крайней мере, хороший знакомый дю Валя, иначе с чему бы дворецкому быть с ним настолько обходительным и вежливым? Но дез Альби собирался получить конкретный ответ на свой вопрос. Мужчина лишь усмехнулся и, презрительно скривив губы, окинул Шерубена оценивающим взглядом. Вместо него ответил Жак, представив незнакомца как виконта Ньювера Гренуа. - Мне это имя ни о чем не гово'гит. - рассерженно отмахнулся Шерубен, почувствовав себя неуверенным под пристальным взглядом месье Гренуа. Он не понравился ему с первого взгляда, а дез Альби имел привычку доверять своему чутью. Хотелось наклонить голову и хоть как-то скрыть свои шрамы за волосами, но Шерубен вопреки этому упрямо вскинул голову, подставляя свое лицо под взгляд Ньювера Гренуа. - Насмот'гелись? - мужчина фыркнул, но взгляд отвел. - Что Вам здесь нужно?
-Жак, будь так любезен подай чай в столовую, я продрог в пути. - не обращая внимания на дез Альби, произнес Гренуа. Когда дворецкий, кивнув головой, оставил их двоих наедине, виконт направился в сторону лестницы, но Шерубен не дал ему пройти. - Отойди в сторону, - пренебрежительно махнув рукой. - Я пришел видеть дю Валя, который твоими старания чуть не отправился на тот свет. - дез Альби не шелохнулся. Слова этого высокомерного типа болью отозвались в груди, и пальцы, сжимающие перила, чуть дрогнули, но не более того. Он не собирался отходить и тем более не хотел, чтобы этот, названный Жаком, Ньювер Гренуа видел дю Валя.
-Месье отдыхает, и я не считаю возможным п'гопускать к нему всяких там п'гоходимцев, напустивших лужи на его до'гогой па'гкет. - дез Альби победоносно улыбнулся, поднявшись на одну ступень, чтобы смотреть на высокого Гренуа сверху вниз. Ньювер был высок и статен, примерно одного возраста с самим Лорелем. Дю Валь уступал своему другу по тонкости черт лица и первому впечатлению Виконт Гренуа многим казался образчиком истинной аристократичной красоты, однако более близкое знакомство с ним отталкивало людей. Ньювер Гренуа был жестким, подчас даже жестоким человеком, не гнушавшимся резкости фраз и действий. Его не любили, но с ним старались дружить.
-Кого ты назвал "проходимцем", щенок? - Ньювер буквально опешил от подобной наглости. Он и ранее был наслышан о дерзости этого юноши, благодаря дю Валю, но и подумать не мог, что эта наглость настолько велика. - Пропусти меня, пока я не стащил тебя с лестницы за шкирку, как нашкодившего кутенка, и не выставил под дождь, чтобы тот смыл твою спесь. - если того потребует ситуацию, то Гренуа был готов пусть в ход руки и обучить этого мальчишку вежливости, и ему плевать, что он совершил для империи и какие страдания перенес. Все это не отменяло того, что ни у кого нет прав обращаться подобным образом и с подобным тоном к виконту Ньюверу Гренуа.
-Я не могу быть уве'ген, что Вы не п'гичините месье дю Валь в'геда...
-Да как ты смеешь!
-А потому п'гошу Вас, месье Г'генуа, отступить назад, - достав из-за пояса пистоль, дез Альби направил его дуло в сторону груди виконта.

+1

47

Лорель верил. Он ловил каждое слово, не желая отсеивать лишние и вылавливать откровенную ложь, обещания, которые не будут сдержаны. Ему хотелось считать, что дез Альби действительно будет рядом с ним всегда, до самого последнего вздоха, потому что любовь не была той, которая могла пройти через несколько лет. В Лореле крепла уверенность, что он обязательно не растеряет свои чувства ни через года, ни через пять или десять лет - никогда, потому что им на роду написано быть вместе. Он прекрасно осознавал собственную наивность, граничившую с глупостью.
Ему не казалось возможным скрыть дез Альби от всех, Лорель не верил, что любовь может стать щитом, отгоняющим прочь все беды. Так не бывает.
Он не стал об этом говорить.
Вместо этого опустился, поддавшись рукам дез Альби, на кровать, устроился поудобней, но долго не решался закрыть глаза. Оказавшееся напротив лицо не казалось ему уродливым, Лорель как никогда понимал, что влюбился не во внешность, а в душу, в стойкость характера, еще во что-то, что имело мало внешних проявлений и не могло быть уничтожено так запросто. Просыпаясь посреди ночи от жара и раскрываясь, он вновь и вновь смотрел на дез Альби, не до конца веря, что они спят рядом. Лежать вдвоем оказалось не так-то просто: у него не нашлось привычки обниматься во сне, не было желания забраться под бок, было жарко, страшно жарко, а чужое дыхание щекотало шею. И даже мысли о любви не давали успокоиться, пока, наконец, на рассвете усталость не взяла свое.
Сны были тяжелыми и темными. Лорель никак не мог выбраться из захватывающих его кошмаров, проснулся утром в одиночестве и долго не мог отдышаться. Сначала ему казалось, что вся так и должно быть, никто не должен просыпаться рядом с ним, но нет. Дез Альби. Он опять куда-то сбежал, даже не потрудившись предупредить.
Лорель дотронулся до собственного лба, поморщился, осознав, что кожа горячая и влажная.
В доме кто-то шумел.
Вдруг стало понятно, что Лорель проснулся не просто так, а из-за того, что, должно быть, остался на постели один - он даже потрогал матрас рядом с собой, придя к выводу, что место дез Альби было все еще теплым. И, похоже, в очередной раз что-то происходило, что он едва не проспал. Эта тенденция начинала раздражать.
Он выпутался из одеяла, поразившись тому, насколько же в спальне холодно. По ногам, казалось, прошелся сквозняк, пока удалось отыскать домашние туфли. Лорель добрался до кресла, снял со спинки халат и накинул его на себя, повязал пояс и немного поморщился: любое движение головой отзывалось ноющей болью в правом виске.
Как оказалось, успел он вовремя. Лорель остановился у лестницы тогда, когда дез Альби красивым жестом достал пистолет и направил его на Гренуа, показывая решимость и желание защищать. Это выглядело мило и трогательно, вот только вот к ним заглянул не тот человек, которому стоило тыкать дулом в грудь и грозить смертью.
- Избавьте меня от необходимости вставать между вами, - умоляюще попросил Лорель.
Гренуа мгновенно поднял голову, и его лицо, только что выражавшее презрение и злость, мигом просветлело. Позабыв об опасности, он оттолкнул с дороги дез Альби и взлетел по лестнице, даже почти протянул руки, чтобы сгрести в объятия - пришлось выставить вперед ладонь, чтобы предупредить неосторожные действия.
- Пожалей меня, я весь в синяках, - протянутые к нему руки немного опустились, Гренуа замер на пару мгновений, но почти сразу продолжил свой путь и осторожно обнял, выдохнув в висок.
Лорель посмотрел на дез Альби почти виновато и улыбнулся.
- Ты даже не подал мне никакой весточки! Почему о том, что ты жив, я узнаю от третьих лиц, а не от тебя самого? - накинулся Гренуа. На щеках его горели яркие красные пятна, а глаза сверкали от праведного гнева. Он, должно быть, готов был все спалить здесь одним лишь взглядом, страшно раздраженный тем, что оказался на обочине. - Почему твой верный пес на меня набросился почти у порога? Я помогал его вытащить из дерьма, а от него никакой благодарности! Следи за ним лучше.
Гренуа явно страшно переволновался: таким его видеть доводилось только на поле боя, когда Лореля ранило, а из раны, казалось, могла вытечь вся кровь. Гнев был приправлен добрым количеством заботы и страха, которые казались, что ни говори, приятными. Вот только допускать грызни не хотелось.
- Шерубен все правильно сделал, - возразил Лорель, качнув головой. - Давайте пройдем в гостиную, пожалуйста. Все вместе. Мне бы не хотелось стоять еще дольше.
- Твоя рука... - только сейчас заметил Гренуа.
- Ньювер, прошу тебя.
Когда они пошли рядом с дез Альби, Лорель положил ему руку на плечо и без лишних слов повлек за собой. Ему прекрасно были видны раздраженные взгляды, которыми эти двое перебрасывались, и как же не хотелось сейчас решать никакие проблемы! Но допускать кровопролитие было нельзя.
- Итак. Это Шерубен дез Альби, мой курсант, друг и протеже, - слово "возлюбленный" пришлось проглотить, - устроивший революцию.
- О, я многое о нем знаю, - вставил Гренуа, усаживаясь в кресло так, будто садился на трон, не меньше.
- Он спас меня, снял с плахи и убил Марка Третьего, а теперь будет находиться рядом со мной по моей личной просьбе, что бы ни случилось. А это - виконт Ньювер Гренуа, мой друг со времен войны, мы встретились с ним на поле боя. Он помогал мне подавить революцию, после - претворить план по спасению всех, кто участвовал в восстании, в жизнь.
Наконец-то переставший шипеть и скалиться Гренуа снова стал похож на человека, которым был рожден изначально. Он все еще смотрел на дез Альби так, будто перед ним был враг народа, кажется, едва давил в себе обвинения и то и дело поглядывал на руку Лореля. Его лицо говорило только об одном: он чувствовал вину за произошедшее, наверняка считал себя тем, по чьей вине едва не совершилось страшное, но сильнее того винил дез Альби - того, из-за которого все началось.
Сам же Лорель понимал, что ни одного из них не может винить даже в разыгравшейся несколькими минутами ранее сцене. Эти двое волновались за него, каждый по-своему, и, кажется, готовы были порвать на мелкие клочки любого, кто представляет опасность. Сам того не ведая, он окружил себя весьма и весьма опасными людьми, сейчас больше всего походившими на двух цепных псов - только спусти их, и прольется кровь.
И, как никогда ранее, он вдруг почувствовал странную власть над теми, кто находился рядом с ним.
В гостиную заглянул Жак. Его лицо казалось заспанным и удивленным.
- Принеси нам чего-нибудь покрепче, - попросил Лорель, быстро отвлекаясь от собственных мыслей и ощущения, что и его сейчас за компанию прожгут взглядом.

+1

48

Это уже было слишком. Гренуа был готов накинуться на юношу с кулаками и хорошенько оттаскать его за уши за этакое поведение. Наставлять на него пистоль. Пистоль Лореля! В поместье его лучшего друга! Дерзость этого мальчишки могло соревноваться только с его безрассудством. И первого, и второго было чересчур много для столь тщедушного тела. Поджав губы в тонкую полоску, Ньювер шагнул вперед, поднимаясь на первую ступень и резко выкидывая руку вперед, чтобы выхватить у дез Альби пистолет, но молодой человек, оказавшись проворнее, успел увернуться. Указательный палец уже лег на курок, обещая неминуемые последствия, когда за спиной Шерубена раздался голос месье дю Валя, заставивший дез Альби опустить пистоль и обернуться. Лорель выглядел болезненно бледным с желтушным оттенком, словно пергаментный лист, на который служанка по неосторожности пролила кофе. Хотелось подняться и провести рукой по его волосам, пытаясь их пригладить, и лицу, чтобы собрать еще блестевшую после ночной лихорадки испарину на лбу и щеках. Но Шерубен не смел себе это позволить. Пояс халата у дю Валя был повязан не туго, и полы домашнего одеяния расходились в стороны при каждом движении Лореля. Он явно собирался в спешке. Отвернувшись и убрав пистоль за пояс, дез Альби отошел в сторону, пропуская кинувшегося вверх по лестнице месье Гренуа. Лорель был ему рад, и никакой извиняющийся взгляд и виноватая улыбка не могли унять той жгучей ревности, что сжала в колючих тисках грудь Шерубена, заставив его беспомощно ухватиться за перила и приоткрыть рот, судорожно втягивая воздух, вдруг ставший острым, как если бы он был взвесью стеклянной пыли. Каждый вдох давался с невероятным трудом, а рот заполнялся солоновато-металлическим привкусом.
-Я не п'госил Вас помогать мне. - но его реплика осталась незамеченной. Гренуа был слишком обеспокоен состоянием дю Валя, чтобы обращать внимания на тявканье щенка, на которого Лорелю не помещало бы нацепить намордник, пока это не сделал кто-нибудь другой. Ньювер, поймав себя на этой мысли, бросил мазок взгляда на Шерубена и устыдился. Лицо юнца выглядело так, словно на него уже пытались однажды надеть узду. Сколь дерзкие, наглые и грубые речи не позволял бы себе дез Альби калечить его подобным образом было поистине бесчеловечно. Вот только виконт Гренуа не признался бы в этом даже под самыми страшными пытками.
Позволив дю Валю унять его беспокойство, Ньювер пропустил его вперед, незаметно подняв взгляд к потолку, когда рука Лореля легла на плечо Шерубена. Ньювер Греуна предпочел бы поговорить со старым другом с глазу на глаз без посторонних ушей, а самое главное без колкого языка, который кое-кто не умел держать за зубами, искренне считая, что его мнение действительно чего-то стоит во взрослом мире. Мальчишка. Поиграл в солдатиков, а теперь дядям приходилось убирать разбросанные им повсюду игрушки и разбираться с устроенным беспорядком. Потерев большим пальцем переносицу, Ньювер зашел следом за дю Валем и дез Альби в гостиную. Испокон веков он всегда садился в одно и тоже кресло, и не собирался изменять своей привычке и впредь.
-Месье не п'гишлось бы делать вто'гое, если бы у него хватило мозгов не п'гинимать участия в пе'гвом. - недовольно и тихо, но между тем весьма отчетливо произнес Шерубен, глядя в глаза Гренуа, когда за Жаком, поспешно ретировавшим из комнаты, закрылась дверь. Скрестив на груди руки, дез Альби подпер своим боком камин, в котором еще трещали в поленья, подкинутые Марией в огонь около часа назад, чтобы согреть гостиную к тому моменту, когда месье проснутся. Это заявление буквально лишило Ньювера дара речи. По правде сказать, его было достаточно сложно заткнуть. Обычно у Гренуа всегда, как козыре в рукаве, была припасена пара-другая едких фраз, однако ж столь возмутительная наглость сразила даже его. Вместо того, чтобы быть благодарным ему за то, что он помог вытащить его и его сопливых дружков из тюрьмы и более того избежать плахи, этот желторотый птенец имел наглость упрекать его. Упрекать в том, что он, будучи человеком военным и связанным словом чести и долга, исполнял приказ вышестоящей инстанции?! Гренуа аж подскочил в своем кресле, наставив в грудь дез Альби свой указательный палец.
-Мне не пришлось бы делать ни того, ни другого, если бы тебе и другим таким же бестолковым мальчишкам не взбрело в голову поиграть в войнушку. Ну что наигрался, дез Альби? - Ньювер, сжав кулак, указал им на задернутые шторы, за которыми ливень омывал обагренные кровью, болью и слезами улицы столицы. Идиоты. Глупцы. Шерубен обвинял его в том, что он принимал участие в подавление восстания так, словно по ночам Гренуа не мучили кошмары, в которых он убивал совсем еще мальчишек, жизнь которых и не началась-то толком, словно он не стирал в первые дни гробовой тишины, пока революционеры сидели в узких, промерзлых камерах, свои колени в кровь, стоя пред Божьим алтарем в молитве, словно не пытался найти себе оправдания в том, что он был не в первых рядах... Да, откуда дез Альби было все это знать?! Он не видел дальше собственных амбиций. - Империя по твоей милости полыхает в огней, и не ровен час она не выдержит этого пламени и рассыплется в пепел. И ты боролся за это? - губы Ньювера скривились в снисходительно-покровительственной улыбке. - За свободу кучки пепла? - мужчина насмешливо фыркнул, чувствуя свое превосходство и мысленно ставя точку в этом спор.
-По моей милости?! - глаза Шерубеха широко распахнулись в искреннем удивлении. Возмущение, встав поперек горло, оцарапало его своими жесткими краями. - Да это Вы и Вам подобные а'гисток'гаты, - замечание Гренуа: "а не аристократ ли сам дез Альби" Шерубен пропустил мимо ушей, - виноваты в том, что случилось! Не будь Вы столь слепы и наивны в свое собачьей любви к Ма'гу Т'гетьему, Вы бы сами давно уст'гоили бунт и све'гнули деспота. А если у Вас не хватило смелости или пот'гоха оказались слабоваты для этого, то Вы могли хотя бы встать на нашу сто'гону! - голос дез Альби звенел. На бледном лице проступили красные пятна гнева и ярости, кулаки сжимались и разжимались, оставляя полукруглые отметины от ногтей на ладонях. Боль не отрезвляла. Не помогала успокоиться. - Готов поспо'гить Вам отлично жилось при Импе'гато'ге, да не упокой Господь его г'гешную душу. - про покойников следовало говорить либо хорошо, либо и вовсе не упоминать их в разговоре, но ненависть Шерубна к Марку Третьему не знала ни правил, ни границ, и даже смерть не могла спасти бывшего императора от жгучей ярости и ненависти дез Альби, готового продать душу дьяволу, если тот пообещает ему до самого судного дня истязать бессмертную душу Марка Третьего.
-Не смей говорить того, о чем ты, мальчишка, не имеешь ни малейшего представления! - в считанные секунды преодолев расстояние между ними, громко зашипел Гренуа, хватая Шерубена за грудки, комкая и сжимая при этом его одежду меж своих подрагивающих от злости пальцев. О, с каким удовольствием он ударил бы эту рыжую голову о кованный край каминный решетки. С не меньшим прошелся бы вдетым в пояс брюк ремнем по его спине и заднице, чтобы навсегда вбить уважение к старшим. Такие как дез Альби - люди, напоминающие диких зверей - понимали лишь грубую, физическую силу. Ньювер Гренуа читал это по глазам Шерубена. По их шальному и дикому блеску, что ранее он видел только у мустангов, которых ему привозили с прерий для того, чтобы он их объездил для императорского дворца. Марк Третий любил красивых женщин, но еще больше он любил красивых жеребцов. Ньювер был уверен, что смог бы объездить дез Альби. А вот хватит ли на это сил у дю Валя? Это было сложным вопросом. - И что ты собираешься делать дальше? О, великий полководец.
-Стать импе'гато'гом! - дез Альби выпалил это, не думая. Он ожидал чего угодно, но только не того, что получил. Разжав пальцы и отпустив его, Гренуа громко расхохотался. Он смеялся так сильно, что в уголках его глаз выступили слезы, а Жак, зашедший с подносом, на котором стоял коньяк и три рюмки, серьезно забеспокоился о сохранности стекол. Не переставая смеяться, Ньювер упал в кресло, смахивая с отяжелевших ресниц слезы. А у этого юнца было неплохое чувство юмора. Или абсолютно отсутствовали мозги.

+1


Вы здесь » Harry Potter: Sonder » Хрустальный шар » When fire and ice cross...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC